Соната с речитативом

Списывать на экзамене представлялось не только технически невозможным: ей бы в голову не пришло, что на это вообще можно решиться.

Оксанка торжествующе кивнула:

– Вот пусть и дальше так считается.

Разговор был закончен, но с тех пор у Ксени внутри поселился крошечный червячок. Нет-нет да и царапала ее мысль о том, что Оксанка, которую она привыкла считать поверхностной и непостоянной, способна на обман. Ксеня вспоминала счастливое Оксанкино лицо после зачета по височной кости. Она же может напрячься и выучить!

Мелькала сеточка чулка, рука гладила грудь с почти непристойным кокетством.

Ксеня морщилась. Ну и какой врач получится из… такой вот Оксанки?

– А тебе самой замуж хочется? – спросила как-то Ксеня.

Оксанка неожиданно всерьез задумалась.

– Да. И нет. Я хочу богатого. Иногда думаю, что можно и не замуж, а просто – ну, папика. Хочу жить как во дворце, знаешь. С будуаром и балдахином. – Она расхохоталась. – А иногда вдруг по-другому. Просыпаюсь и думаю: хочу, чтобы любовь. Настоящая.

Она помолчала и продолжила без улыбки:

– Я много пробую, много вижу.

Много успеваю. Много могу. Но вот пока не знаю, чего хочу на самом деле. Понимаешь?

Ксеня вздохнула. Она не понимала.

Оксанка жила в общежитии неподалеку от университета. Она часто опаздывала, иногда пропускала первые пары, иногда и вовсе не приходила. Причиной прогулов могло быть как похмелье после очередной вечеринки, так и то, что Оксанка с утра отправлялась в музей вместо пар по латыни или истории медицины.

После памятного зачета по височной кости Оксанка стала чаще появляться у Ксени дома, иногда без предупреждения.

Она бросала на пол плащ, в другую сторону летела сумочка, куда-то в угол отправлялись туфли, зонтик, если был дождь, и тропической птицей парил в сторону вешалки яркий шелковый платок. Оксанка вплывала в комнату в облаке сладких духов и жаловалась:

– Локтевой и лучезапястный суставы, отработки завтра. Помоги, а?

Оксанка успела побывать у Ксени дома еще до дедовой смерти. Сентябрь стоял теплый, Оксанка провожала Ксеню, и когда они уже сворачивали с Кронверкской на улицу Лизы Чайкиной, они встретили Кульчицкого.

Дед то ли прогуливался, то ли шел по своим делам. Он скользнул взглядом по Оксанкиным чулкам в сеточку и по ярко-красным туфлям, похожим на раздвоенные копытца, прижал руку к груди и слегка поклонился. Он сказал, что если девочки хотят устроить чаепитие, то могут идти домой, не опасаясь ему помешать: он вернется часа через два-три.