Развод на миллион. Вакансия: помощница

А каждый волосок на моем загривке отзывался на эти шажки, словно она коготками меня по спине царапала… Какое-то больное наваждение, а не Варя!

– Какого ляда ты меня здесь бросил одну, а сам спрятался? – Девушка продолжала задавать вопросы. Каждый – все громче и настойчивее.

А я раздувал ноздри, фыркал, жмурился… И физически ощущал, как мое спокойствие испаряется – вместе с остатками воды на спине.

– Ты оглох, подобие человека?! – От Вари до меня оставалось меньше полуметра.

Она уже кричала, целясь мне прямо в ухо.

Тонкий пальчик с острым ноготком уткнулся прямо под ребра.

Вся моя выдержка треснула. Напополам. И вдребезги – на куски, мельчайшие, звонкие, острые… И холодные, как струи воды – теперь уже текущие с Вариной головы!

– Ааааах…. Ах…. – ее горло перехватило от неожиданности. Глаза распахнулись до размера тарелки.

– Кто тебе разрешил так делать? – Кинул ей полотенце.

Зато она остыла. И я немного остыл.

С этого и надо было начинать: поливать колодезной водичкою не себя, а Варвару…

Глава 3

Это просто что-то невозможное.

Столько потрясений в моей жизни – и всего за одни неполные сутки.

Мужчина, который стоял во дворе и играл мускулами, обсыпанными капельками воды, словно драгоценностями… От него просто глаз нельзя было отвести!

Никита – красивый.

Но я всегда выбирала людей по принципу наличия мозгов, а не мышц! Чтобы интеллект и воспитание были, а не вот это вот все!

Считала всю жизнь, что лучше – умный вурдалак, чем глупая, зато красивая горилла…

А теперь подбирала слюну. Потому что смотреть на такое тело и не облизываться – подвиг, уму непостижимый. Вот и я этот подвиг не смогла совершить!

– Идиот. Дебил! Зачем ты это сделал?! – Хлопковый сарафан, подаренный тетей Машей, насквозь промок.

Зато наваждение сгинуло: передо мной стоял все тот же противный, невыносимый, отъявленно наглый Степан. И любоваться на него уже совсем не тянуло.

Вот плюнуть ему в лицо – было бы в самый раз!

– Извини. Реакция организма такая… – На довольной роже не было ни грамма раскаяния. Или даже сочувствия.