Альфеус Хаятт Веррилл. Повести и рассказы

Я на несколько столетий продвинул людей-обезьян вперед по пути к цивилизации, и я решил, что, прежде чем покинуть их, если только моя свобода не была намного ближе, чем я имел основания полагать, я постараюсь подтолкнуть их еще на несколько тысяч лет вперед к культуре.

Глава IV

"Таким образом, по мере того, как дни проходили и превращались в недели, а я все еще оставался фактическим пленником людей-обезьян, я посвящал большую часть своего времени обучению своих похитителей новым искусствам и достижениям.

Как бы мне ни хотелось и не терпелось сбежать из долины, я понял, что бессознательно привыкаю к своей жизни среди людей-обезьян и нахожу настоящий интерес к обучению примитивной расы. Я уже давно оставил все надежды на побег, пока дикари не сочтут нужным отпустить меня, потому что каждый раз, когда я спускался из пещер, меня не выпускали в запретную зону. В подтверждение этому, однажды, когда я решил проверить это и проигнорировал предупреждение охранника повернуть назад, этот парень поднял меня на руки и отнес обратно в туннель, где отпустил.

Очень скоро я обнаружил, что не могу сделать и нескольких шагов в долину. Начал непрерывно идти сильный дождь, озеро на вершине утеса поднялось и хлынуло в долину ревущим водопадом, и вся долина превратилась в мелкое озеро с алыми деревьями, возвышающимися над поверхностью воды. Это разрешило загадку относительно того, почему дикари развили свою странную привычку путешествовать по верхушкам деревьев.

Долина в течение нескольких месяцев в году была совершенно непроходимой для пеших прогулок, но вершины деревьев всегда обеспечивали безопасный и легкий путь. Несомненно, на протяжении бесчисленных веков люди развивали свой оригинальный способ передвижения из-за явной необходимости передвигаться в любое время года. Очень часто я впадал в уныние при мысли о том, чтобы провести остаток своих дней среди людей-обезьян, но я всегда заставлял себя отказаться от таких угнетающих мыслей. И моя участь, в конце концов, была не так уж плоха. Я был здоров, невредим, у меня было много еды, и пока я был жив и здоров, всегда была надежда.

Итак, извлекая максимум пользы из своего бедственного положения, я занялся, как я уже сказал, попытками улучшить жизнь и условия племени, а также овладеть их языком.

Я уже приобрел достаточное знание диалекта, чтобы сообщать о своих простых потребностях и понимать обычный разговор.