Пиковая дама, приди!

– Ай! Бог с тобой! Пожалел я ей денег на то ожерелье! Пожалел, понимаешь?! И теперь я всю жизнь свою убогую жалею! Не себя жалею, её, душеньку мою, загубленную мою, жалею!.. – заплакал старик, – И померла она вскоре!

– Как, померла? Ещё ведь здоровой просила купить?

– Здоровой просила, верно говоришь! Да потом заболела, чахнуть стала на глазах… А я, дурень старый, стыдно и говорить такое – чего, думаю, покупать, раз больна уже и доктора не обнадёживают?..

Зарыдал старик страшно. Ударился острым лбом в грудь купцу и плакал горько, как дитя, сотрясаясь плечами.

А тот обнял его, как сын отца.

Когда же старик перестал плакать, то произнёс:

– Так что нет у меня более человека, который бы меня понимал…

Жалко стало старика, однако ж поутру купцу нужно было ехать дальше. Перед отъездом своим наказал старику, чтобы тот успокоился, да доживал свои дни со спокойной душой и без лишний мучений, ведь покаялся он искренне. Попросил он его к следующему приезду и скатерть ту убрать, и пыль… А старик показал купцу на холмик, неподалёку от дома, где жена его похоронена, и снова слезу обронил.

Обнял его купец да отправился в путь.

Когда же возвращался он обратно, с мешочком бархатным в руке, внутри которого что-то тихо звенело, заехал снова он в тот дом. Хотел было открыть дверь, как полагалось, взявшись пальцами за две точки, где пыли поменьше… а ручка блестела чистотой. Удивился купец, толкнул дверь в дом, окликнул старика. Но никто ему уже не ответил. Прошёл он по половицам скрипучим, заглянул в комнату, где стол стоял.

А за ним сидел старик, подперев голову, и свеча перед ним – сгоревшая до середины и потухшая, очевидно, уже давно. Скатерти на столе не было, зато была записка. На смятом желтоватом клочке бумаги кривым почерком выведено: «Если не дождусь я, прошу тебя как сына – похорони с женою рядом. Пусть хранят тебя те силы, в которые ты веришь, и заставил поверить меня».

Купец сперва подумал, что хозяин заснул. Но подойдя ближе понял, что старик сидит в неестественной позе, голова его опущена и чуть повёрнута, а подбородок опирается на кулак.

Похоронил купец старика, не только как тот попросил, но и как полагается, а более того – положил к ним с женой мешочек, который торопился привезти старику, да не успел. В холщовом мешочке том звенело жемчужное ожерелье – то самое, какое желала иметь покойница.

Возвращался в дом старика купец часто, когда путь его пролегал мимо того села – стал он ему ночлегом. Не забывал и за могилками смотреть.