Проклятие дьяка Лютого

Все это время Аделаида молча выслушивала слезливые упреки в свой адрес и, отвернувшись к окну, ощипывала листья герани.

Гальтский ошибался, полагая, что Лариса не догадывалась о мимолетной влюбленности в нее барона. Женщина неглупая и наблюдательная, она точно угадала момент вспышки чувства и момент угасания – исход прогнозируемый. Она готовилась к подобному развитию событий, поэтому восприняла роковой удар мужественно. Лариса Макарьевна прекрасно понимала: в любви зрелость, со всей своей мудростью и жизненным опытом, всегда проигрывает первый бой с молодостью.

К тому же, Лариса очень любила порисоваться, а для этого просто необходима маленькая любовная драма, придающая одинокой женщине уважаемого возраста шарм загадочности.

В смерти Рубцова, отсрочившей день свадьбы Романа с Аделаидой, Лариса распознала намек судьбы на благоприятный шанс. Ей до смерти хотелось стать баронессой и носить титул, как носят роскошные меха – с достоинством, без крайностей дешевого пафоса и напускной скромности.

– Нельзя, – всхлипнула Сопшина-Мазурко, – нельзя быть такой безучастной! Надо звонить в скорую. Он может умереть. У него уже пена изо рта пошла… Пока мы тут ждем, Роман может… – Лариса Макарьевна не выдержала душевного напряжения и громко разрыдалась.

– Я вас уверяю: все будет в порядке, – холодно ответила Аделаида, с нетерпением глядя на дверь, за которой послышались шаги.

– Какая жестокость, – запричитала Лариса. – Будь я на твоем месте…

– Кондрат! – Аделаида бросилась к вошедшему, но на половине пути остановилась и уже более спокойно спросила: – Кондрат Иванович, что с Романом Владимировичем? Ему лучше?

– Все в порядке. День-два он еще будет чувствовать слабость. В его возрасте любой резко возникший сбой в организме влечет за собой долгий восстановительный период. Сейчас он уснул. Повременим его тревожить. Кстати, вот книга.

Кондрат положил странный, похожий на большой плоский камень фолиант на край стола.

– Гадость! Сжечь! – взвизгнула Лариса Макарьевна. – Немедленно!

То ли под воздействием вибраций голоса, то ли от неловкого взмаха руки Кондрата, проклятая книга дьяка Лютого тяжело шлепнулась на пол и, ударившись корешком, раскрылась.

На желтой странице крупным, витиеватым почерком было написано:

«Позор разорения падет на голову детей ваших, посмевших предстать великими.