Там, где цветет полынь

Теперь перед глазами был низкий потолок, весь в разводах и черной плесени по углам.

Гус был прав. Если она убежит, ей снова придется прятать глаза. Даже за один день среди тех, кто знает ее тайну, Уля успела передохнуть от привычки смотреть чуть выше собеседника. И теперь никакая глушь не принесла бы ей покоя. В тесной комнатенке где-нибудь под Тулой за ней пришло бы настоящее, глухое сумасшествие. От тоски и страха, одиночества, скуки и беспросветности она потеряла бы рассудок. И скорее наложила бы на себя руки, чем научилась жить заново, зная, что в мире были люди, способные объяснить, что происходит, но она сбежала.

– Гус – значит, Гус, – решила Уля, стискивая зубы.

Правила игры оставались непонятными. Что за ерунда этот поиск смертных вещиц? Вещиц, подобных красной Никиткиной сандальке.

Сердце больно дернулось, голова стала тяжелой, вот-вот согнет и переломит шею. Уля снова и снова прокручивала разговор в памяти, слова Рэма не складывались в единую картинку – слишком уж многое оставалось неизвестным.

Но вещицы Уля представляла себе ясно. Яркими мазками в мутном полынном дурмане они привлекали взгляд, к ним хотелось прикоснуться. Ни разу еще Уля не пробовала вмешаться в ход видения, шелохнуться, протянуть руку, но теперь ей казалось, что это возможно. Перебори она дурноту и страх, оглядись повнимательнее, задержи образ чужого несправедливого конца, и пелена дрогнула бы, делая увиденное реальным. А вместе с ним и заветную вещицу, которую можно забрать с собой, – теперь Уля была уверена, что это так.

Три видения смерти за месяц – не так уж много. Три вещицы, принесенные Гусу. Три подарочка. И она сумеет попросить его о чем-то важном. Таком, чтобы помогло выбраться из болота, в котором Уля завязла по самую макушку – не крикнуть, не вдохнуть.

Ульяна вытянулась в полный рост, мельком подумав, что снова сейчас уснет не раздеваясь. Ну и плевать. Она поерзала на подушках, устраиваясь удобнее, и натянула на ноги тонкое одеяло.

Притихшая было муха пронеслась мимо.

Нужно было прихлопнуть ее бесплатной газетой, которая давно уже валялась на столике. Чем не вещица, помеченная полынью? Мысль ужалила Улю, и она осталась лежать, наблюдая, как муха усаживается прямо на остывший кусок пиццы, подернутый пленкой холодного жира, и довольно потирает лапки.

Что можно попросить у Гуса? Первое пришедшее в голову отметалось как единственно невозможное. Если бы бездомный пообещал вернуть Никитку, Уля бы не раздумывала ни секунды.