Там, где цветет полынь

Но честность Рэма лишала выбор подобной легкости. Что еще?

Деньги. Разумеется, они были не просто нужны – необходимы. Они были всем, в чем Уля нуждалась. Едой, крышей над головой, возможностью купить хороший компьютер и работать за ним не выходя из дома.

Но просить денег, когда ей предлагают безграничные возможности исполнения мечтаний, было слишком просто. Даже целый чемодан рыжих купюр не исцелил бы Улю от одиночества.

Прощение мамы. Полное и окончательное прощение. Такое же, как и холодная ненависть сейчас, только с иным полюсом.

Прощение как право вернуться домой, прижаться головой к родной груди и долго плакать, чувствуя, как нежно перебирает волосы ласковая, невесомая мамина рука. Неискреннее, наколдованное прощение. Конечно, на первое время хватит и его. А дальше? Этот вопрос сводил с ума. Как жить, зная, что простить и принять ее обратно маму заставил получивший три подарочка Гус? Уля потерла ладонью глаза, но те были сухими. Слезы давно выплаканы. Осталась только стальная тоска.

Квартира, домашний кинотеатр, яхта, вечный абонемент в Диснейленд и автомобиль? Последнее слово растянулось в голове Ули ликующим голосом добродушного усача из телевизора.

Стоят ли эти желания возможности проиграть? Что значит – попасть во служение Гусу? И будет ли хуже служить ему, знающему Улину тайну, чем приносить ненужные бумажки в кабинет Фомина?

И снова никаких ответов. Муха насмешливо поглядывала на Улю. Правая лапка потерла темный бок и снова встретилась с левой. Сил прогнать ее не было.

Засыпая, Уля почувствовала, как осторожно прикасаются к ней липкие мушиные лапки, и содрогнулась от отвращения.

Стена выросла перед глазами, бескрайняя и жуткая. Холодный пот выступил на лбу – Ульяна знала, что его не смахнуть. Чужие руки с грязными ногтями скоблили серые камни, ища лазейку. Теперь Уля знала, кому принадлежат эти длинные суставчатые пальцы, и от этого становилось еще страшнее.

Время замедлилось, Уля слушала тяжелое дыхание и медленные гулкие удары сердца. Это было не ее сердце.

Сама она металась от ужаса, покрываясь холодным потом, а кто-то другой, в чьем теле Ульяна оказалась по воле тяжелого сна, оставался спокойным. Он методично шарил ладонями в поисках трещины.

Так уже было. Много ночей Уля провела здесь, вдыхая и выдыхая чужими легкими, видя стену не своими глазами. Ничего не менялось рядом с бесконечной стеной.

Уля чуть успокоилась. На самом деле сон мог оказаться скучной глупостью, которая принесет лишь мигрень поутру.