Лёшенька. Часть первая

Феня робко присела на лавку, приняла у Константина чашку. Пила пустой чай, делая вид, что очень заинтересована вышивкой на занавесках.

– Фенечка, сахар возьми и пирожок… удались мне они нынче.

Стесняясь, Феня надкусила пирожок. Вера украдкой наблюдала за ней. Хороша девка, что говорить. Золотистая коса через плечо, веснушки на милом лице, широкий сарафан не скрывал пополневшей фигуры.

«Тяжёлая», – определила Вера.

– Что же ты, Феня, Яшку моего не дождалась? Я-то думала, что невеста наша растёт, а ты вперёд замуж выскочила.

– Что вы, тётенька Вера. Мама говорит, что рано мне, – поперхнулась и залилась краской Феня. Она торопливо попрощалась и попятилась к выходу, Вера видела, как Феня мучительно втягивает живот.

Константин сидел неестественно прямо, будто аршин проглотил, потом выговорил:

– С чего ты взяла, что Феня замуж вышла, сестрица Вера?

– Да ни с чего, просто подумалось.

– Да она завсегда в теле была, – облегчённо выдохнул Константин.

Вера промолчала и подумала: «Что-то вертишься ты как уж на сковородке, братец Константин.

***

По молодости Феня не сразу поняла, что затяжелела, а потом испугалась страшно и не осмелилась признаться Константину. Как ни таилась она, нося широкие сарафаны и подвязывая живот полотенцем, Матрёна беременность всё же заметила.

Феня сидела на лавке с каким-то рукоделием и вдруг замерла, прислушиваясь к толчкам внутри себя. На лице засветилась тихая улыбка, Феня не замечала, что мать сверлит её взглядом.

Матрёна подскочила к дочери и рывком задрала подол, та и ахнуть не успела.

– Сучка… – прошипела Матрёна, увидев круглый живот. – Дофорсилась, догулялась, вертихвостка окаянная! Кто?! Отвечай, кто?! Этот колченогий?!

Феня плакала и закрывалась от пощёчин руками. В сердцах оттаскала Матрёна за косу беспутную дочь, сдёрнула с гвоздя кнут.

– Маменька, маменька, ты куда?

– Знаю куда!

Шипя и булькая, как кипящий самовар, Матрёна ворвалась в дом к Константину.

– За коровой собралась, тётка Матрёна?

– Я тебе покажу корову, ирод ты жеребячий! Обрюхатил девку, ей шешнадцатый годок всего! Баб тебе мало, кобелю колченогому?! Живот на нос лезет у Феньки!

Константин опешил:

– Да, может, почудилось тебе, тётя Матрёна? Феня завсегда справная была, в теле.

– Почудилось?! – взвилась Матрёна.