Зов крови

***

Шелест листьев и мелодичный вой ветра нарушали тишину, зависшую над чашей. Изредка раздавался детский плач и мужской храп, который тут же прерывался заботливой и жёсткой женской рукой. На краю поселения горел огромный костёр, и, когда слишком сильно хотелось спать, Буря старалась уловить его едва различимый треск. Она лежала на скале в облике волка. Тяжёлая голова то и дело опускалась на лапы.

«Тебе стоило отоспаться».

Буря стрельнула недовольным взглядом в скалу напротив. Там, как неподвижное изваяние, сидел крупный волк.

Шелковистая шерсть, давно не знавшая грязи леса, серебрилась в свете луны. Днём она была белая, абсолютно белая. Его могли бы звать Снегом или Полнолунием. Но прежний вожак дал ему другое имя.

«Я слышал, ты помогала Эхо. Благородно. Иди, поспи, нас с Песком хватит на оставшуюся ночь», – Океан прикрыл горящие голубые глаза, давая понять, что разговор окончен.

Песок поднялся на лапы. Буря хотела злорадно усмехнуться, но уловила в воздухе чужой запах. Запах человека.

«Я посмотрю», – провыл низко и тихо Песок.

«Нет! Я пойду, – возразила Буря, вскочила на лапы, но остановилась, заметив предупреждающий взгляд Океана. – Не маленькая, справлюсь. Я в состоянии позаботиться и о себе, и о…».

Запах исчез. Нос ещё мог уловить слабые нотки молока и кислого кваса – привычный запах деревенского дома – но их источник уже покинул лес. Снова тихо. Снова спокойно. Снова безнадёжно пустынно.

«Упустили. Из-за тебя», – пробурчал Песок, переступая с лапы на лапу. Он жаждал движения.

«Из-за тебя, – передразнила Буря, а потом легла, прикрыла глаза и добавила уже спокойнее. – Он вернётся. Мне кажется, я знаю, кто это».

«Будем ждать, – подал голос Океан. – А пока, Буря, отправляйся спать».

***

Эхо впервые вышел из поселения. Впервые, миновав огромный костёр, покинул «чашу». Впервые остался один. Один, если не считать Бурю, которая, прячась, перебегала от дерева к дереву, от камня к камню. «Справлюсь без неё, справлюсь сам», – стучало в голове Эхо, когда он пробирался через колючие заросли.

Где-то здесь, по рассказам старших, начиналась дорога к горе.

И правда, дорогу – точнее, протоптанную узкую тропинку – он нашёл быстро. Оставалось самое сложное: украсть из дровницы тростинки. Удачное начало и пригревающее через изумрудную лиственную крышу солнце воодушевляли. Эхо бежал вперёд, одновременно прислушиваясь к посторонним шорохам и представляя, как принесёт назад пять хворостинок. Нет, семь. А может, все десять.