На осколках гордости

Едва ли удавалось усидеть на месте: хотелось либо вскочить и оказаться как можно дальше от шан’ниэрда, либо поцеловать, обнять крепче…

– В то время наша раса тоже сторонилась всех. Даже людей. Тем более вас, – полушепотом сказал он и продолжил говорить громче: – В древних свитках писали, что беловолосый шан’ниэрд публично казнил себя, когда осознал, кого полюбил. Когда влюбленность к человеку, к животному, повторилась, и они, и мы, темноволосые шан’ниэрды, отказались содержать людей. В какой-то момент эта отстраненность стала привычной, и впечатления от произошедшей трагедии позабылись.

А беловолосым собратьям хотелось развиваться дальше. Они заинтересовались вопросами милосердия и победой над собственными недостатками. Важнейшим из них считался неприятие других рас. Где-то говорилось, что тогда же ими поднялся вопрос о гуманности, а от него рассуждения коснулись разумности людей. Именно беловолосые шан’ниэрды первыми отказались считать вас животными и ввели в общество новую расу. И это развязало крупнейшую войну в Фадрагосе, которая длилась ни одно поколение.

– Получается беловолосые шан’ниэрды заступились за расу, которую избегали? – нахмурилась я.

– Избегают и ненавидят, – поправил он. – Как и многих других. Они считали, что такой радикальный шаг избавит их от недостатков.

– Совершенная раса, – с осуждением пробубнила я, вспоминая нашу историю.

Как много нужно стремления к лучшему, чтобы рискнуть всем миром? С другой стороны, людей не считали за людей – такая ли это неоправданная причина?

Волтуар усмехнулся, пощекотав мои волосы на виске, и продолжил:

– Мы, темноволосые шан’ниэрды, зачастую испытываем трепет перед беловолосыми собратьями, вдохновляемся их поступками, неосознанно подражаем им.

Не знаю, почему природа вложила в нас эту слабость, но история показала, как неразумно ее отрицать. Последствия бывают непростительными.

Очередной выдох Волтуара словно был пропитан душевной тяжестью, будто правитель собирался делиться чем-то постыдным, болезненным.

– Долгое время после войны сильнейшие роды темноволосых шан’ниэрдов учились контролировать эти чувства, чтобы самостоятельно править регионами, а не отдать власть тем, кто едва не погубил Фадрагос. Мы осознанно отдалялись от второй линии шан’ниэрдов. Сейчас наши слабости уже не тайна, но тогда расы тщательно скрывали собственные недостатки друг от друга. До войны мои предки еще не умели справляться с любовью к беловолосым собратьям и преклонением перед ними.