Наказ цыганки

Цыганка засмеялась.

– Иди, иди сюда, посиди рядом со старухой. Я тебе пару карт раскину.

Анастасия подошла и, не найдя, куда сесть, расправив юбки, уселась прямо на старый ков?р цыганки. Та вытащила из-под множества оборок, нашитых на платье, колоду карт. Взяла одну и внимательно посмотрела на девушку.

– Кто твоя мать, красавица?

– У меня нет матери. Меня воспитывали отец и кр?стные. Кр?стная Серафима сказала, что меня подкинули.

– У каждого есть мать. И у тебя есть.

– А кто она, бабушка?

– Возьми-ка сама карту.

Анастасия повиновалась. Посмотрев на карту, старуха сказала задумчиво:

– Ты её не помнишь. И никогда не увидишь. Что бы ты ни узнала, не ищи её, тебе это не надо. Но кое-что я могу тебе сказать.

Старуха взяла ещё одну карту и воззрилась на Анастасию так, как будто увидела привидение.

***

Анастасия так испугалась взгляда старухи, что побледнела и пролепетала:

– Что вы увидели в картах, бабушка?

– Ты цыганка! – воскликнула та.

– Как – цыганка? – едва шевелила побелевшими губами девушка. – Что значит – «не простая»?

– А это ты у своего отца спроси. А теперь ступай. Больше я тебе сегодня ничего не могу сказать.

Анастасия поднялась со старого ковра и на негнущихся от страха ногах направилась к лесной дороге. Как только поляна скрылась из виду, девушка помчалась домой со всех ног. Она испугалась не старухи и не известия, что у неё есть мать, а самого взгляда старой женщины и того, что она ей сказала.

В усадьбе её уже хватились. Время близилось к обеду, а Нюся всё ещё не вернулась. Обыскали всю рощу, кричали и звали в парке. Семён собрался было седлать коня барину, чтобы объехать вокруг деревни, но тут увидели бегущую к дому девушку. Волосы её растрепались, пелерина съехала набок. Увидев, в каком состоянии вернулась дочь, Фёдор почувствовал неладное.

– Что, Нюсенька, что? – он схватил её в охапку, принялся ощупывать, взял её лицо в ладони, заглянул в глаза. – Ты цела, доченька? Кто тебя обидел?

– Цыганка… Цыганка… – только и повторяла дрожащая девочка.

От услышанного страх Фёдора мигом передался остальным. Анастасию увели в дом, уложили в постель, Серафима заварила ей ромашковый чай. Дрожать девочка перестала только после того, как её укрыли двумя одеялами.