Кровь неделимая

Он знал, наученный Щорсом, что теперь должен был занять лучшее место. А лучшим было место Щасика.

Егорка вразвалку прошел в глубину камеры и встал против Щасика. Тот секунду помедлил, а потом медленно поднялся и встал напротив Егорки. Он был намного выше него, да и плечи были пошире. Видно было, что если он захочет, то легко одолеет бледного еще и худущего, как городского воробья Егорку. Но за спиной этого непонятного новенького теперь маячил призрак самого Щорса, и это служило не только защитой Егора, но и рождало непонятное уважение к пацану, которому дал кровь вор в законе!

– Тебя как зовут, Щасик? – совсем не насмешливо спросил Егор.

– Женькой, – Щасик даже икнул от неожиданного вопроса.

– Так вот, Женька, мое место теперь здесь, а твое…, – Егорка оглянулся, ища подходящее место для бывшего вожака сокамерников. Ему не хотелось обижать Щасика, но и свою власть упускать он тоже не мог. Вдруг глаза его поймали мелькнувший страхом и злобой взгляд Васьки.

– Вот там твое место, – рука Егорки протянулась к койке, на которой сидел рыжий Васька.

– А я? – Васькин голос сорвался, и вопрос прозвучал пискляво, как будто спрашивала девчонка. Камера дружно заржала, внимательно и с удовольствием следя за унижением ненавистного всем Васьки.

– А ты…, а ты ляжешь вон там, – Егорка кивнул на то место, где несколько дней назад лежал он сам. Честно говоря, Егорка старался не смотреть в ту сторону, ему казалось, что там до сих пор не отмыты следы его крови.

– Пацаны ведь ушами боятся больше, чем глазами. Душонки-то сломленные. А Щасик, он пацан опытный и правильный, законы наши знает. Он все поймет. Ваську берегись. Он, когда его к стенке припрешь, может так ужалить, что мало не покажется. И хитрый он. Берегись, день и ночь берегись, – еще раз предупредил Щорс, – в общем, продержись, Егор, неделю-другую.

Егорка набрал в легкие побольше воздуха и прикрикнул на Ваську:

– Ну?

– Что я, опущенный, что ли? – с обидой протянул Васька.

– Это просьба? – насмешливо сощурил глаза Егорка. Он вдруг почувствовал власть над этими потерянными пацанами и с ужасом и восторгом понял, что власть эта ему нравится.