Кровь неделимая

Молния, в очередной раз ударившая как будто у самого окна камеры, внезапно протянула тонкий ослепительный луч, как будто соединившись с молочно-желтым шаром, он вспыхнул, как лампочка и беспомощно рассыпался на тысячи маленьких колючих искр.

Женька стоял с опаленным лицом, без бровей и ресниц, и глаза его были крепко зажмурены. Волос на голове у него почти не было, они как будто скрутились в маленькие пожухлые спиральки, и от них шел легкий неприятный дымок.

В лазарет их забрали обоих. Врач в первую очередь обеспокоено осмотрел Егорку:

– Я за тебя головой отвечаю, парень, ты смотри, это…, побереги себя.

И только затем он обратил свое внимание на обгоревшего Щасика.

– Повезло тебе, Евгений, – добродушно констатировал он, – если б не зажмурился, без глаз бы остался.

– Испугался я, – неожиданно для себя признался Женька и испуганно посмотрел на Егорку.

– Я тоже, – успокоил его Егор, – спасибо тебе, Женька, ты спас меня.

– Щорсик, возьми меня с собой, – неожиданно сказал Женька.

– Куда? – удивленно поднял брови Егорка.

– Хоть куда, я хочу быть всегда с тобой.

Егорка внимательно посмотрел в безволосые Женькины глаза и вдруг понял, как он нуждался именно в таких вот незатейливых искренних словах.

Они разговаривали, как будто врача не было рядом. Да и то сказать, где еще могли они поговорить откровенно, не строя из себя перед сокамерниками отпетых преступников. Они были обыкновенными мальчишками, брошенными судьбой, родителями, государством.

Когда Егорку в очередной раз забрали на перевязку, он больше в камеру не вернулся. Не вернулся и Щасик. Васька, прождав их до вечера, накостылял одному-двум особо настырным сокамерникам, и торжественно занял место Егорки. В камере власть менялась часто. Васькиной власти никто рад не был.

Глава 8

В то утро Василиса Андреевна проснулась рано. Она проснулась от собственного крика, который застрял у нее в горле и долго не давал отдышаться.

– Ты что, старая, заболела? – Захар Михайлович повернул к жене заспанное лицо.

– Спи, Захар, спи, это так – морок у меня, заслонку, видать, закрыла рано. Пойду водицы хлебну.

Василиса Андреевна прошла в сени, зачерпнула ковш воды, принесенной вчера вечером из родника. Вода из него почему-то долго оставалась студеной и сейчас памятно скользнула по зубам зимним холодом.