Темная история

– Но ты же пришел не только за этим? – Иногда МакГрегору казалось, что шотландским предвидением в их странной семье обладает вовсе не он, а отец: уж слишком точными были его догадки, слишком просто ему было читать в душах людей.

Иногда Филиппу в голову закрадывалась почти кощунственная мысль, что из Бруно Хорста вышел бы неплохой священник, епископ-исповедник, точно знающий, что творится в душах паствы и на какие уязвимые точки следует нажать, чтобы получить признание.

– Не только за этим, – признал Филипп, с привычной легкостью сдаваясь на милость отца.

Он знал, что здесь, в этом доме, с этим человеком ему нечего бояться осуждения – можно изливать душу так, как ему заблагорассудится, отец никогда не позволит себе резких слов. Подобная безусловная любовь была редкой, как пресловутая синяя птица, и Филипп не был уверен, что заслуживает подобного; шотландский приютский мальчишка никогда не перестал бы ценить шанс, который ему даровала судьба… и именно это и было первым шагом на его долгом пути к вере.

– И что же вывело тебя из равновесия? – формулировка была странной, но Филипп, на мгновение удивившись, тут же признал ее точность. Бруно махнул ему на ковер, и МакГрегор расположился у камина, как некогда Габриэль; воспоминание было лишним уколом.

– Я встретил девушку. – Филипп не знал, как начать рассказ, но отец молча ждал, не досаждая уточнениями и комментариями, и МакГрегор все-таки справился со своей историей: – Я видел ее лицо раньше, в видении, а потом встретил вживую, на мосту.

И она приехала со мной, сюда, в Берлин.

Бруно по-прежнему молчал; по-житейски умный, вооруженный опытом прожитых лет, он точно знал, когда не следует перебивать. Филипп потянул паузу, прежде чем нехотя признаться:

– Я не знаю, что мне делать. Я думал, что смогу определить, какая ей угрожает опасность, но у меня ничего не вышло. Завтра она должна улететь назад, в Лондон…

Он не завершил фразу, беспомощно пожав плечами, и Бруно наконец-то пошевелился. Без особых усилий поднявшись с ковра, он принялся расхаживать по комнате, привычно заложив за спину руки.

Филипп знал, что в молодости Бруно успел послужить в бундесвере, и эта привычка к военной выправке осталась с ним навсегда, резко выделяя его из среды расхристанных вальяжных байкеров.

– Она пришлась тебе по сердцу? – Спроси отец как-то иначе, намекни он на некие чувства, которые Филипп лишь начал смутно осознавать, не будучи до конца уверенным в их природе, он бы ответил резким отрицанием.