Жили-были сказки…

Сцена дворца культуры на этот раз была украшена разноцветными шариками. Инструкторша, в длинном черном платье, хищно улыбалась ярко алым ртом.

– Эээ, подруга, хорошо выглядишь.

В Галин бок резко уткнулся чей-то костлявый локоть. Галя недоумевающе уставилась на длинное тощее создание, с ярко очерченными скулами и томными глазами. Огромная коса, перекинутая через плечо, мягко закрывало то место, где некогда была грудь. Кустодиевская красавица, мелькнуло у Гали в мозгу.

– Я слышала, тем, кто успешно прошел тренинг, будут призы давать, а некоторым и работу предложат, – заговорщически подмигнула кустодиевская красавица Гале.

Кустодиевской красавице в качестве приза досталось ступа. Кому-то метла. Кому-то костяной гребень. Две или три получили блюдце с яблочком, четырем выдали по черному коту.

А Гале предложили работу. В пряничном домике. С марципановой крылечком, подумала Галя и сладко улыбнулась.

Тихоня

Она была из тех людей, которых никто не замечает.

Сначала просто тихой и послушной девочкой, удобной для учителей и родителей, потом, как-то быстро миновав стадию девушки, превратилась в женщину неопределенных лет.

Она работала в конторе с труднопроизносимым названием, у нее был свой уголок, где она целыми днями тихонько шуршала бумажками, заполняла желтовато-серые бланки, вписывала длинные ряды цифр в пыльные журналы.

Ее не замечали, забывали пригласить на традиционные чаепития по случаю чьего-нибудь дня рождения или Нового года.

И если кто-то в самый разгар вдруг о ней вспоминал «ой, неудобно-то как получилось», то мысль эта тут же ускользала, не успев окрепнуть и сформироваться, переплетаясь с линиями мирозданиями, и человек лишь недоуменно пожимал плечами и слегка тряс головой, как будто пытаясь избавиться от чего досадливого и невысказанного.

А потом она незаметно состарилась, ее тихо проводили на пенсию и забыли на следующий день.

Она превратилась в сухонькую старушку, и это был так естественно, словно она всегда ей была.

Она надевала выцветшее пронафталиненное пальто с побитым молью воротником, толстый вязаный берет и шла гулять. Ее по-прежнему не замечали, иногда куда-то торопящиеся люди задевали и толкали ее, и не извинившись, мчались дальше по своим делам. Она лишь кротко и застенчиво улыбалась.