Дневник грешницы

– А Виталия разве ждать не будем? – удивилась Ирина Львовна.

Виталий был Зоин муж.

– А чего его ждать-то? – удивилась Зоя. – У него ж сегодня получка. Он, может, сегодня вообще домой не придет.

– И ты так спокойно об этом говоришь?

Зоя пожала плечами, пробормотала невнятно: «Двадцать лет… все одно и то же… терплю этого алкоголика…» – и выключила духовку.

– Сейчас будет реклама, – сообщила она и полезла в буфет за тарелками. Ирина Львовна, бережно отложив письмо подальше, на холодильник, помогла ей накрыть на стол.

– Счастливая ты, Ирка, – заявила Зоя, когда они выпили по первой – не водки, разумеется, а вина, хорошего испанского сухого вина, привезенного Ириной Львовной. – Одинокая… свободная… тощая, не то что я!

Ирина Львовна скользнула взглядом по девяностокилограммовой Зоиной фигуре и деликатно промолчала.

– К нам-то, в Москву, надолго?

– Пока не выгонишь, – усмехнулась Ирина Львовна. – Шучу… Недели на три.

– Да живи сколько хочешь, – пожала круглыми белыми плечами Зоя, – будет хоть с кем поговорить по-человечески.

А то у нас в больнице…

И Зоя, подперев кулаком пухлую румяную щеку, принялась рассказывать, как обстоят дела у них в больнице.

Сестры – дуры, у них одно на уме: тряпки и мужики. Или мужики и тряпки.

Врачихи до разговоров с сестрами не снисходят. Врачи – те да, бывает, но только с молоденькими и смазливыми; а к ней, Зое, обращаются лишь по служебной надобности.

Всякие там няньки-санитары не в счет, им лишь бы на низкую зарплату жаловаться да клянчить у нее, у старшей медсестры, медицинский спирт или хотя бы микстуры от кашля – на опохмелку.

А Зоя ни спирта, ни микстуры не дает и про мужиков трепаться не любит – чего про них говорить-то, тоже мне, сокровища!

Оттого и пребывает на своем сестринском посту в гордом одиночестве.

А ведь она, Зоя, женщина с культурными интересами. Интересуется, между прочим, прошлым нашей страны, любит читать исторические романы.

– Так вот письмо прабабушкино, – Ирина Львовна кивнула на холодильник, – чем тебе не роман?

– Да? – равнодушно покосилась Зоя и налила еще по одной.

 – Может быть, может быть… Только оно такое ветхое, я и развернуть-то боюсь, того и гляди рассыплется… И почерк мелкий, и чернила бледные, и «яти»… не разобрать же ничего!

– При желании можно разобрать, – скромно возразила Ирина Львовна. Но, сообразив, что если Зоя заинтересуется письмом, то тут же его и отберет, сменила тему.