Бенериб – сладкая сердцем

Бенериб – сладкая сердцем

Ольга Тишина

Ия, движимая желанием избавиться от страшного уродства, которое она получила в автокатастрофе, решается на авантюру и попадает в древний Египет – три тысячи лет до нашей эры. Теперь она царица. Но будет ли Ия счастлива?

Ольга Тишина

Бенериб – сладкая сердцем

Пролог

Скудная луна еле освещала петляющую между деревьев тропинку. Ночь выдалась беспокойная. Гонимые ветром тучи то и дело наплывали на тонкий серпик ночного светила, скрывая и так плохо знакомый путь и заставляя замирать сердце.

В такие минуты Тиа останавливалась, зная, что страх перед темнотой может сыграть с ней злую шутку, и худшая из них поддаться панике, и свернуть с пути. Темнота и страх ее главные враги. Они запутают ноги, застелют разум. Не успеешь опомниться, как окажешься у реки, в зарослях тростника, где ждут свою жертву вечно голодные крокодилы.

В надежде укрепить дух, девушка молилась богине-матери Нут и богу луны Хонсу, чтобы они обратили свой взор на несчастную, и осветили дорогу.

Наконец ее путь подошел к концу. Она поняла это по лаю собак, слышному сквозь шум листвы и скрип ветвей жакаранда, через рощу которого, петляя и теряясь из вида, вела узкая тропка.

На краю рощи Тиа чуть расслабилась. Первая часть пути была пройдена, первый шаг сделан. Оставалось найти старуху.

При этих мыслях сердце девушки сжалось, а ноги словно вросли в землю. Она боялась встретиться с ведьмой, страшилась проклятий и чар, которые та могла наложить.

Но Тиа отогнала страхи. То, что ждет ее любимую госпожу, будет пострашнее проклятья. Образ госпожи укрепил ее дух, и она двинулась дальше.

Теперь, кроме лая, до нее стали доноситься запахи пищи, приготовленной на костре. Она сглотнула слюну. Брать что-то у этих людей, осквернить себя на веки вечные! Но как же тогда она найдет дом старухи, думала девушка, если не спросит об этом у кого-то из местных обитателей?

Взбрело же этой ведьме поселиться рядом с нечистым местом! – Тиа удивилась вдруг возникшей злости на старую каргу.

 – Могла бы выбрать другую окраину. А еще лучше безопасный храм!

Но вся эта злость была, конечно, от страха. И еще от омерзения. Это чувство исходило из глубины ее души, воспитанной на твердом понятии, что парасхиты, в чьи владения волей-неволей ей пришлось прийти, есть никто иные, как осквернители Сах, вскрыватели мертвого тела, омытого водами Нила. А тот, кто причинит увечье Сах, подлежит каре и презрению.