И боги порой бессильны

В желании увидеть девушку, опираясь рукой о стену, едва переставляя по холодному мраморному полу коридора босые ноги, король поплёлся на звук голоса, уже догадываясь, откуда он разносится.

Остановившись возле дверей тронного зала, Мир собрал все свои внутренние оставшиеся силы. Толкнув створки, он едва устоял на ногах от обрушившегося на него хора голосов, плавно переходящего в единый, печальный, умоляющий голос.

– Да, ты молчанием своим меня погубишь. Да, я молчанием твоим души не исцелю. Да, ты тихонечко скажи: «Кого ты любишь? И я тихонько скажу: «Одного тебя люблю».

Король впился взором в рыжеволосую красавицу, смотрящую с любовью в глазах на одного из его подданных.

Не увидев в его взгляде отклик на свою любовь, вскинув голову, девушка закружилась по залу. Раскинув руки в стороны, продолжила с надрывом припев песни, вкладывая в него отчаянную горечь своей души. Пела, порой срывая голос.

– А-а-а-а-а-а-а!..

Плечи короля опустились, словно на них упал сверкающий сотнями огней купол тронного зала, под которым сейчас кружилась красавица.

Продолжая петь, она раздирала его душу своим голосом и песней.

– Виктавия, – прошептал король, протянув руку в сторону девушки. С трудом переставляя трясущиеся от слабости ноги, направился к ней.

«Нет… это я глупец. Невозможно пленить свободную душу. Невозможно закрыть её в золотой клетке. Невозможно заставить любить. А так хотелось, чтобы она своими зелёными, словно листва, глазами смотрела только на него. Увидев впервые, утонул в изумруде её взгляда.

Забыл, что надо дышать. Обожгла сердце любовь. Да только не поверил. Не веря в любовь – насмехался не только над ней, но и над собой».

Не дойдя совсем немного, Мир почувствовал, как силы покидают его. Упав на колени, он пополз к девушке. Остановившись, протянул к ней трясущиеся руки в желании дотронуться.

– Виктавия… Посмотри на меня… Не отвергай.

Девушка резко остановилась. Копна её длинных волос, напоминающая ярко-рыжее зарево, взлетела и плавно опустилась, обдав короля жаром.

– Виктавия, – шептали губы Шинского, – я ведь полюбил тебя, а ты отвергла меня.

Девушка мгновенно повернулась, смотря на короля зеленью своих глаз, в которых разгоралось пламя. Оно разрасталось, плясало, как недавние тени на стене, и в то же время буйствовало гневом, пытаясь выплеснуться наружу.

Мир прищурился, заслонился руками, спасаясь от жара искр, разлетающихся из глаз красавицы. Вскоре пламя охватило весь утонченный стан девушки.