Другая химия

Он ткнул ручкой в выделенный фрагмент:

– Две недели назад вы общались с ним. Вели достаточно длительные беседы, два-три раза в день, на протяжении трёх дней. Это ведь ваш номер?

Я смотрел на лист долго, потом ответил:

– Да, номер мой. Но я не помню, чтобы говорил с ним.

Инспектор кивнул, будто этого и ждал. Его взгляд сфокусировался вдруг на моём левом ухе. Я почувствовал, что оно неумолимо начинает краснеть, наливаться жаром. Тяжёлый взгляд оказался у моего собеседника.

Я понял, что пришла пора врать.

– Из-за моих… особенностей, – осторожно и неохотно начал я, – я иногда… иногда забываю… разные вещи. Бывают провалы. Иногда – исчезают часы из памяти, а иногда – люди или события. По мелочи, но…

Он снова кивнул:

– Это многое объясняет. Третьяков был в прошлом специалистом по «растениям».

Я мысленно вздохнул с облегчением: это действительное многое объясняет для полиции. У меня была самая невинная причина связываться с погибшим. Единственный плюс моей природы: на неё можно свалить любые странности.

Не думал, что однажды мне это в самом деле понадобится.

– Иронично, что вы забыли того, кто, очевидно, должен был вам помочь, – тяжело произнёс инспектор, и было видно, что ироничным он это не считает. – На вашем месте я бы поискал кого-то ещё.

Он произнёс последние слова машинально, и вдруг смутился: испугался, что я посчитаю это оскорблением. Подам на него жалобу: мол, сотрудник полиции такой-то проявился нетерпимость к «растениям», позволил себе намёки, тра-ля-ля, лишите его, пожалуйста, заслуженной пенсии.

Он пытливо вглядывался в моё лицо, пытаясь угадать, нужно ли ему извиняться. А я с сочувствием думал о том, как же его запугали. Как их – полицейских, врачей, чиновников, должно быть, трясли, как пытали их на собраниях и семинарах, научая общению с «растениями». Я вовсе не стар, но ещё помню времена, когда люди не боялись при мне открывать рот.

Я слишком сильно задумался, скользнул мыслями в прошлое, и вдруг меня пробил холодный пот, а потом задрожали руки.

Если бы я умел курить, то закурил бы сейчас, как в фильмах, пуская дым вниз и не сводя взгляда с дрожащей в пальцах сигареты. Я машинально поднял ладонь: она заметно тряслась, а я уставился на неё, силясь понять, что же происходит.

Инспектор наблюдал за мной молча. В его глазах мелькнула растерянность.

Дрожь отступила так же быстро, как и началась.