Кофе для Яны

Это шло вразрез со всеми правилами, которые ей вплели в косу. Но коса в сумочке, правил больше нет. Почему-то эта мысль показалась ей ужасно смешной, она заулыбалась, Герман в ответ тоже улыбнулся, очень тепло и по-дружески. Страх внезапно рассеялся и даже мысль о том, что он был, показалась Яне глупой.

– Так что? Придете?

– Приду! Но смотря куда!

– Что вы думаете насчет того, чтобы встретиться на этом самом месте, в это же время, ровно через неделю?

– Тоже день перекресток? – Яна уже смеялась в голос

– Не знаю.

Про будущее пока никто не знает, к сожалению. Иначе было бы все очень просто. Ну так что?

– Место подходит. Но время не очень, я заканчиваю работу только… – Яна проверила время, – да вот 5 минут назад заканчиваю, кстати. То есть уже, да

– Ну вот, отлично. Хорошо поработали! Очень буду ждать вас в четверг! Кстати, приятного аппетита. – Он заговорщически подмигнул ей, убрал ноутбук со своего стола в портфель и спокойным шагом вышел из кофейни.

На выходе она окликнула его.

– Герман! Он удивленно обернулся, – а вы ведь тоже человек-светофор?

Он неопределенно развел руками и вышел на улицу.

Глава 3 Немного о прошлом

Нашей героине было 32 года. Когда она родилась, родители думали очень долго над самым лучшим именем на свете. У них все должно было быть самое лучшее – квартира, работа, быт и, конечно, дочка. Она была их долгожданным счастьем, плодом их неземной любви, и простое имя ей не пристало носить, поэтому решили окрестить ее Ядвигой. В честь какой-то там прабабушки, которая была и умницей, и проказницей, и легендарной особой во всех отношениях – поговаривают, водила знакомство даже с Пушкиным Александр Сергеичем.

Насколько коротко, доподлинно неизвестно, но, возможно, короче, чем это бы было прилично предавать огласке. Конечно, доказательств тому не водилось, но сам факт такой легенды придавал ее личности оттенок порочной загадочности и ….

Мало у кого в доме сохранились семейные реликвии из прошлого. Тем ценнее было то, что далеко на антресолях, в фанерной коробке, оклеенной остатками шелка непонятного цвета, хранились ее вещи – черепаховый веер, с частично сломанными косточками и обломками белых перьев, одна длинная кружевная перчатка, почему-то с оторванным большим пальцем и небольшая ажурная вышитая шаль-накидка, с обтрепанным краем.

Еще было письмо – точнее, его обрывок, написанный на французском. Мелким аккуратным почерком очень плотно теснились бисерные строчки, уходя в никуда.