Храм Мортис: Посланница Преисподней

 – И ничего уже не исправить!

И Эет осторожно провёл рукой по голове девушки, словно утешал ребёнка.

– Сили… но ведь когда-то ты была богиней жизни. Богиней радости и любви. Неужели от этого ничего не осталось? Совсем ничего? Я смотрю на тебя – и не могу поверить…

Силинель тяжело вздохнула.

– В другом мире… – прошептала она. – Была, верно. Что ж, пожалуй, я начну с этого. Ведь надо же наконец с чего-то начать, правда? – она вымученно усмехнулась. – Сейчас мы с тобой в пространстве снов, Эет.

Сны – место, где даже безвозвратно утерянное может обрести подобие реальности. Здесь души живущих встречаются с душами ушедших. Здесь мы такие, какими хотим видеть себя… и всё же такие, какие мы есть.

Маг озадаченно нахмурился.

– Это… противоречиво.

– Эт, – прохладные пальчики скользнули по его щеке. Взгляд Сили полнился нежностью. – Ты – это ты. И здесь, со мной – и там, в Храме. Но там… – Силинель печально опустила голову. – Ах, где сейчас твои золотые волосы?

Эет невольно провёл пальцами по своим прядям – и закусил губы.

– Теперь понимаешь? – негромко продолжала Силинель, снова прямо взглянув на юношу. – Я такая же… Богини Силинель больше нет. Только во снах, на фресках… и у Алтаря. Алтарь помнит меня живой. Алтарь создавался силой не Мортис, но Силинель, в те времена, когда о святилище и о Храме никто и помыслить не мог. Когда вокруг Алтаря вместо глухих стен высились золотые леса эльфов…

Глаза девушки мечтательно засияли, вспыхнули – и Эет ахнул.

На краткий миг из чёрных они стали синими – синими, как полевые цветы. И искристым переливом блеснули под густыми прядями голубые кристаллы серёжек – длинные нити, оправленные в серебро. И губы стали ярче… Словно наполнились чудом рассвета.

На краткий миг Силинель преобразилась – словно раскрасили чёрно-белый рисунок, словно через тёмный витраж брызнули солнечные лучи.

На краткий миг.

Но этого мига хватило для осознания: Силинель не более чем призрак.

– Всё, что осталось от Силинель – её душа, – едва слышно произнесла богиня. – И та дремала. Ты разбудил меня, Эет.

От пронзительной боли за эту женщину пересохли губы.

– Когда Один убил моего мужа… – она скупо, горько усмехнулась и поправилась: – Моего первого мужа, Гвариана… он забросил его сердце на солнце. И я полетела следом. Его сердце не должно было сгореть! – голос Силинель дрогнул. – Сердце – вместилище души.