Храм Мортис: Посланница Преисподней

Я тогда ещё не знала, что отыщется способ воскресить Гвариана, я не думала ни о чём… я лишь хотела… хотела, чтобы душа мужа уцелела… – Богиня прикрыла глаза, но две прозрачные слезинки всё же скользнули по бледным щекам. – И я спасла его сердце. Но тело моё… Моё тело обгорело до костей. – Она криво улыбнулась. – Вот почему меня называют бесплотной богиней. А враги и того хуже – безмясой. Моя душа тоже была выжжена, Эт. И от Силинель ничего не осталось… Ничего.

Девушка опустила голову.

– Если бы не ты… Если бы не ты, Мортис никогда не вспомнила бы о Силинель.

Гвариан однажды сказал, что Силинель мертва, а Мортис его любви недостойна. А ты… Ты, не зная Силинель, думал о ней, молясь Мортис. Откуда только явилась твоя душа?.. – прошептала Силинель, прикрывая глаза. – Кто ниспосылает чудеса – богам?

Эет молчал, не зная, что ответить.

Сили смущённо покраснела и немного отодвинулась.

– Прости, я забылась…

– Нет-нет! – Эет придвинулся и обнял девушку. – Продолжай, Сили, прошу тебя.

Она благодарно улыбнулась.

– В том мире у меня не осталось надежды. В том мире… в том мире я была немёртвой богиней немёртвого народа. Вместе с плотью солнце сожгло и мою жизнь. Но я так отчаянно не желала умирать… Моя воля и моя жажда жизни оказались столь велики, что я за краткие минуты горения, сама того не сознавая, подчинила себе силы смерти. И обгоревшие кости стали вместилищем моего духа. Я так желала спасти душу Гвариана! Потом желала мести… Потом… – она вздохнула.

 – Я всегда чего-то желала.

– И никогда не думала ни о чём, кроме спасения мужа, – покачал головой Эет. – Хотя твоя плоть оказалась нежнее его сердца.

Силинель вздохнула.

– Его тоже можно понять. Я не ожидала, что он оттолкнёт меня, это верно, но… Пролилось много невинной крови, прежде чем я смогла осознать: я хотела его не ради него самого, а ради себя. Я хотела вернуть своё счастье, я, оживив Гвариана, не сумела остановиться, не сумела отпустить. А ведь он не был моей собственностью и не просил меня ни о каких жертвах… Возможно, когда мы были счастливы, мы оба не замечали моего эгоизма.

Его так легко было приписать капризам совершенной куколки, а капризы так естественны для красавиц. Но они непростительны жутким безмясым тварям… да и вообще, не к лицу много пережившим и мудрым женщинам. Когда я это поняла, мне стало легче. Всё было кончено.

– Ты повзрослела. Но больше никого к себе не подпускаешь, – вздохнул Эет.