Королева объявляет отбор

– Мы сделаем так, чтобы была.

– Это невозможно!

– Нет ничего невозможного, Диана. Сделай так, как я прошу, дочка.

Я не стала ему перечить, но на сердце стало горько. Так горько, что слезы навернулись на глаза.

– Ой, суп выкипит! – подскочила я и убежала на кухню, чтобы отец не увидел подозрительно заблестевшие глаза. Он все равно расскажет, зачем ему этот отбор. А пока… пока мне лучше выполнить его просьбу, хоть я и не желаю становиться королевой. И потом, кто сказал, что я вообще пройду эти испытания? Нет, провалюсь на первом же.

Там, наверное, будут дочери знати. Они-то уж точно не позволят себя обойти пусть не простолюдинке, но и не принцессе. А суп и правда выкипел…

Собирались мы недолго, только я вдруг поняла, что навсегда. Точнее, на это рассчитывал отец. Он забирал из дома самое дорогое – верный меч, которым он сражался только в значимых битвах, брошь его матери и медальон. Медальон был самой загадочной вещью в нашем доме. Папа? никогда его не носил, никогда не давал мне в руки, как бы я ни просила, а когда уходил, скрывал украшение за мощнейшей магией.

Я ни разу не видела, чей портрет скрыт под охранными чарами и хитрым замочком. Подозревала только, что это папина возлюбленная. Когда была маленькой, любила представлять их историю. Может, она погибла, и папа? оплакивает ее смерть? Или была обманом выдана замуж за другого? Или… Да сколько их, этих «или». Зато сейчас медальон не остался дома, пусть даже под защитой. Отец впервые за последние годы надел его, спрятал под рубашкой. Как это понимать?

Я тоже собиралась быстро. Папа? сказал, что платья, приличные кандидатке в невесты короля, мы закажем в столице, а повседневных нарядов у меня было не так много. Мы, конечно, не бедствовали, но и не ели на золоте, а жили достаточно скромно.

– Ты уже предупредил командование, что уезжаешь? – спрашивала я. – Взял отпуск?

– Я подал в отставку, – отвечал папа?, складывая рубашки в дорожный мешок.

– В отставку? Но почему?

– Потому что рассчитываю на твою победу, и одну тебя в столице не оставлю, – отвечал он.

– А если я проиграю? Мы вернемся сюда?

Отец пожал плечами и промолчал. Я украдкой наблюдала за ним и понимала, что он не так спокоен, как желает казаться. Обычно каждое движение Нея напоминало хорошо отлаженный механизм, а сейчас он в третий раз пытался сложить рубашку так, чтобы она не помялась в дороге, взъерошивал темные волосы, а временами замирал, будто глядя сквозь стены куда-то вдаль.