Пристойное поведение

Она смотрела на меня и будто осознавала, как сильно все изменилось. Раньше я прощал ей многое. Да абсолютно все. По первому звонку срывался и летел на выручку. Но она перегнула, и палка терпения переломилась. Она это все увидела сейчас в моих глазах. И испугалась по-настоящему. Будто впервые восприняла всерьез угрозу разрыва. Словно все эти месяцы после моего открытия ждала, что вот-вот я перестану дурью маяться.

И тут меня осенило! Она ждала отмашки врача, разрешения заниматься сексом, думала, что через постельные дела удастся меня быстренько вернуть.

Я покачал головой, и она опустила плечи.

Я молчал. Я не хотел делать ей больно. Но и врать тоже не собирался. Есть женщины, за обман которых начинаешь ненавидеть самого себя. Особенные женщины, у каждого мужчины они свои: мама, сестра и Ксюха – мой набор перед вами.

Трудно было подобрать слова обоим. Впервые за много месяцев говорили серьезно, и это выворачивало душу наизнанку. Меня даже подташнивало.

– Егор, все кончено, да? Ты никогда не простишь? – она произнесла это очень тихо, но я услышал.

И это было больно. Хоть я и был уверен на девяносто девять целых и девять десятых процентов, что она предала – оказывается, был не готов услышать признание вслух.

– Маленькая Санни, я не смогу, – развел руками. Хоть она и старшая Колькина сестра, я всегда звал ее «маленькой» из-за роста. Не помню времени, когда она была бы его выше.

– Потому что больше не любишь.

– Потому что еще люблю.

– Что теперь будет, Егор? – она прижала руки к животу.

 – Ты всем расскажешь, да?

– А как ты думаешь? – я помог ей сесть на диван, сам устроился рядом. Переплел пальцы в замок, чтобы куда-то деть их.

– Мне очень, очень жаль, – ее глаза снова и снова наполнялись слезами. Искренними, не лицемерными. Печально. На этом диване в этой комнате оказалось вдруг столько печали, что впору плотину для слез ставить да вырабатывать электричество, хоть какая-то польза от нашей беды. На кресле вибрировал телефон снова и снова – Веро что-то писала.

– Правда жаль? – спросил не то с насмешкой, не то с надеждой. Сам не понял.

– Правда.

– Это хорошо.

– Ты сможешь меня когда-нибудь простить?

– За то, что так и не смогла полюбить меня? – я лег и посмотрел в потолок, пожевывая незажженную сигарету. Впервые за много месяцев мы говорили начистоту. Будто вернулись в прошлое, то время, когда штамп в паспорте не сделал нас врагами только за то, кто мы есть на самом деле.

– Я тебя полюбила. Сильно.