Измени судьбу

Меня поразило количество мумий и всего богатства Древнего Египта. Немного затошнило от обилия картин с библейскими сюжетами. Статуи Древней Греции опять ошеломили. Как можно было столько привезти без современного транспорта, без поездов и самолетов? А что осталось в этих древних странах с разрушенной цивилизацией? Россия то же разоряла и грабила местное население, но в итоге чукчи и все малые народности стали единой страной, с гордым названием СССР. Хотя никто не знает, какой ценой было построено величие страны.

Чем русские лучше или хуже? Все воевали, захватывали, грабили. Какое счастье, что я родилась не в средние века и не в эпоху Возрождения. Холодные замки и парики меня никогда не вдохновляли. Я не мечтала иметь служанку, что будет затягивать мой корсет, подслушивать по ночам мои вздохи. Читая в юности Консуэло, я морщилась от сцен любви, ограниченной свободы женщин и вшей под париком. Но в тоже время я мечтала о Д Артаньяне, смелом и нежном мушкетере. Вот тут он и появился. Галантный, коверкая русский, сбивая с ног ароматом, как парфюмерный магазин, увлек меня на теплоход. И небо стало выше, и Александровский мост, вдруг засиял, Сена больше не казалась грязной, а аккордеон и песни Пиаф наполнили душу праздником и любовью.

Собор Монмартр напоминал белоснежную шапку на огромной горе. Взирая на Париж с высоты, город казался огромным, бесконечным и ярким. Белые стены собора окрыляли. Молодцы проститутки. Построили храм для отмывания грехов. Богемное место свободы нравов.

Художники рисовали, туристы глазели, продавцы предлагали открытки и сувениры. Я потерла грудь Далиды, как миллионы туристов, в надежде потерять бесплодие. В соборе Нотр Дам ужаснулась от химер и грязных витражей. Мне хотелось взять тряпку и вытереть пыль со статуй, но Пьер не понял моей речи про чистоту. Мне уже не было страшно заблудиться в лабиринте чужого города. Моя рука покоилась в руке прекрасного и отважного принца. Он привел меня в часовню Сан Шапель, которая вызвала мой восторг после серых зданий средневековья. Не было подавленности от готики. Не было придавленности от высоты куполов и ужастиков ада и кары небесной. Я уселась на скамью и слушала заворожено орган. В это время Пьер исповедовался в кабинке пастора. Я не могла построить фразу на французском языке и спросить про католицизм, отпущение грехов. Просто поставила свечу за упокой родителей. Каждый по-своему с богом разговаривает, кто на коленях с опущенной головой и просьбами.