Узник вечной свободы

Знаю только, что он всерьез увлекается западной философией и стихами.

– Князь Таранский! – воскликнул Пушкин. – Прошу вас. Смелее. Представьтесь сами, я всегда рад новым знакомствам, и продекламируйте ваши стихи.

– Тихон Игнатьевич, ваше… – я испуганно замялся, не сообразив, как следует обращаться к великому поэту. – Милостивый государь, – на грани обморока пролепетал я, – Александр Сергеевич. Я так рад…

– Приступайте к поэзии, князь.

Едва дыша в обтягивающем черном фраке и узких белых панталонах, то бишь брюках, я зачитал по памяти длинное стихотворение.

В нем представлялась жизнь глазами шпанской мухи, прилетевшей из деревни в столицу. Началось повествование с цветов на заливных лугах и сметаны в глиняной крынке, а завершилось черепаховым супом в английской фарфоровой тарелке, поданным к царскому столу.

К завершению моего выступления все гости корчились от смеха, но сам Пушкин напряженно хмурился, придерживаясь образа непреклонного судьи.

– Вот, достопочтенные господа, я нашел в свинарнике блистающий жемчуг.

Истинный талант, – он встал с кресла и пожал мне руку. – Вещица молодого человека вобрала в себя все, чего недоставало вашим стихам. В ней обнаружились тонкая сатира и умелая игра слов. Красота природы предстала перед глазами! Жизненная сила заструилась неукротимым родником в горной пещере. А сколько злободневности! Вдумайтесь, до чего метко сказано про императорский суп!

В зале воцарилось молчание.

– Как вы мыслите, друг мой, – Пушкин подмигнул Дельвигу, – не поместить ли нам в следующий номер “Литературной газеты” произведение Тихона Игнатьевича?

– Непременно поместим, – отозвался Дельвиг.

 – Исключительный поэтический дар князя не должен остаться без публичного внимания.

– Не нахожу, как вас отблагодарить, любезный Александр Сергеевич, – воодушевленно признался я.

– Творите, дорогой князь, – на прощание улыбнулся Пушкин. – Не зарывайте ваш талант в землю.

Великий гений поблагодарил гостей за визит и шаткой походкой покинул зал.

Глава 4. Возвращение домой

Моя литературная карьера быстро покатилась в гору: разошлись большими тиражами изданные прозаические романы, сборники стихов.

Весной 1832 года мне пришлось покинуть Петербург. Общество Арсения Подметкина оказалось под угрозой разоблачения. Наш почтенный махарадж в тайных записках настоятельно рекомендовал сподвижникам для отвода жандармских глаз на время удалиться в провинцию, а то и за границу.