Узник вечной свободы

После этих слов я перестал понимать, кто из присутствующих в столовой людей более сошел с ума – полковник, кухарка или я сам.

Сидевшая у ноги хозяина Дарья Прокофьевна беспокойно вертела головой.

– Ваше пожелание будет исполнено, – прошипела Никитична, удаляясь, и я вроде как очнулся.

Собираясь устроить стряпухе словесную взбучку, я встал, чтобы пойти за ней на кухню и там ее как следует распечь за недопустимое поведение.

– Не суетитесь, Тихон Игнатьевич. Присаживайтесь, я вас прошу, как гость, – с необычайной мягкостью заговорил со мной Константин, словно сказочный кот, умасливающий баснями мышку.

 – Простите бедную старушку, она, видать, наслышана о диких происшествиях, творящихся в губернии. Посему и бережет вас, пужается незнакомцев.

Вернувшись за стол, я замер в напряженном внимании.

– Я прибыл сюда из города не просто так, от праздности, а по чрезвычайно важному следственному делу, – вкрадчиво улыбнулся Константин.

Я застыл с приоткрытым ртом. Добро пожаловать в Сибирь, Тихон Игнатьевич.

– Делу об убийстве, – Константин щелкнул пальцами.

– Но я, простите, никого не убил, – бездумно выпалил я.

Заговор против императора Николая и переписка с мятежниками – одно, а убийство – совсем другое дело. Такое обвинение пахнет виселицей.

Дарья Прокофьевна подошла ко мне и уставилась в глаза. Я от страха вжался в спинку кресла.

– Так я и не виню вас, Тихон Игнатьевич. Мне известно, что вы не могли того сотворить, о чем я следствие веду, – с легкой насмешкой произнес Константин, отозвав собаку хлопком ладони по колену.

 – Говорил ли вам друг и сосед Павел Тузин, что нашли его крепостного мельника в овраге убитым на минувшей неделе?

– Разумеется, Павел мне говорил о том. Однако мельника не убивал никто. Шел он темной ночью во хмелю от кума, заблудился, упал в овраг. Там его волки и растерзали.

– А мне вот сдается, добрейший хозяин, что волки те ходят на двух ногах, – коварно прищурился полковник.

Я не знал, что ответить. Считал, что загадочный гость меня пугает, сбивает с толку, чтобы затем уличить в намерении устроить государственный переворот.

Я старался вести себя обычно, не выдавать сокровенных страхов. Но едва украдкой заглядывал в сощуренные, отвернутые от свечного пламени глаза полковника, и сразу же противоестественный, необъяснимый ужас, которому нет сравнения, проникал в самую глубину моей души.

– Тайну следствия открыть я вам не полномочен, – извиняясь, поклонился Константин.