Узник вечной свободы

Их суровые лица будто вытесаны из камня, а мое точно вылеплено из мягкого гладкого фарфора. Сколько бы веков я ни прожил, оно не вызовет уважительного содрогания человеческой души. Навсегда сохранит глуповатую несерьезность. Предшествующий нападению оскал будет смотреться на нем неуклюже и скорее напомнит гримасу умалишенного, чем разверзнутую пасть хищника.

Вы вправе возразить: “Какое тебе, вампиру, дело до общественного мнения?”, на что я предоставлю исчерпывающий ответ. Творческим натурам присуще честолюбие.

От совести, от воспоминаний о прошлом мне удалось сбежать, но стремление к славе осталось со мной. Подпитывалось назойливое чувство осторожностью лесных жителей, встречавших меня не по дырявой одежке и не по смазливой физиономии, а по запаху и по звукам дыхания, движения, едва слышного биения сердца…

В преддверии осени настало мирное время. Притерлись разногласия. Перевелись насмешки. Сгинула в небытие казавшаяся бесконечной грызня. С наступлением сумерек нам доставалось так много жертв, что до следующего вечера нашими основными занятиями попеременно становились поглощение пищи и ее переваривание.

Все живое нагуливало жир к суровой зиме, и мы исключением не были. Стремление раздобыть ужин с наименьшими затратами сил побуждало нас вторгаться на территорию людей. На овсяных полях пировали кабаны и медведи. Крестьяне перегоняли на городские ярмарки откормленный скот.

Пока мы не охотились на людей и старались остаться незамеченными при воровских вылазках, или рядились цыганами, чтобы в пропажах скота крестьяне обвиняли их.

Это позволяло не привлекать внимание охотников на вампиров к окруженному лесами и степями маленькому уезду.

Я был самым осторожным среди своих. На охоте сводил риски к минимуму: нападал на жертву сбоку или сверху. Считал безумством выскочить наперерез разъяренному кабану или лосю, как делали Фома и Ахтымбан. По той же причине я избегал волшебных существ. Их чаще слышал и чуял, а если и видел, то мельком. Пару раз Фома вылавливал русалок из глубокого озера.

Мне от его добычи не оставалось ни капли крови.

Я научился доверять собратьям жизнь, хоть и продолжал их побаиваться. За проведенное с ними время я лучше узнал каждого из них.

Людмиле меньше нравилось мое обновленное тело. Она скучала по его прежней мягкости и пухлым щекам, которые ей нравилось прикусывать и пощипывать. Недоставало ей и малопонятных продолжительных фраз, все реже они проскальзывали в моей речи.