После войны приходят крысы

Несколько дней ревела я тогда, от унижения и горя, и с тех пор никому своих волос трогать не позволяла, даже когда муж мой бывший их вырвать пытался.

Чтобы была при ком-то, глаза не мозолила и нервы не трепала, замуж меня выдали очень рано, да муж возненавидел крепко. Уж сколько побоев и увечий от него испытала, не перечесть, что и говорить – первенец у меня родился мёртвым. Муж не сомневался, что в том была лишь моя вина – безродная и чужебогая, ничего живого мне породить не выйдет, и ему досталась в императорское проклятье и наказание.

После мёртвого младенца на руках, душа и воля моя не выдержали и, впервые в жизни, побежала я в ноги кланяться наречённой матушке. Не в силах совладать собой, ревела до беспамятства, умоляла отлучить от мужа, да жизнь другую дать, где голову держать бы сумела, а я в долгу не останусь, ведь верно терпела и служила любой их воле до сих пор.

Но мать наречённая сильно взбесилась от моих просьб и самого появления. Назвала неблагодарной за то, что вырастили живой да здоровой до сих пор, да мужа дали, чего бы я сама, уродина, никогда бы не добилась.

Велела прогнать с глаз долой, да так чтобы дороги обратно найти не сумела. Побили меня, выгоняя, но ладно глаз и ног не лишили, пожалели, с другими поступали и так. Так и оказалась я, брошенной, ни к одному роду непричастная, ни в каком месте нежеланная. Уже однажды чужая мать приняла, да теперь и она, и муж отреклись, кто такую к себе возьмёт, хоть слугой, хоть собакой?

Пойти бы мне в цветочный квартал хоть кем наняться, да побоялась, что мужем испорченную и искалеченную, с людьми ладить не умеющую и оттуда с позором прогонят, даже фонари носить не позволят.

Пришлось мне обувь снять, да за еду её продать и в нижние кварталы спуститься. И даже там меня все сторонились, сколько бы я ни кланялась и лбом пороги не била, умоляла, хоть кем работать буду – отвечали все: без мужа, без семьи, без отца, нет тебе доверия, ты считай никто и скотины хуже, да и бог за тобой ходит чужой – пусть он тебе и поможет.

Да ведь затылок спрятала волосами, вот он и не видит тебя.

«Ну и пусть не видит. Людям я не нужна, а ему зачем?» – думала я тогда.

Пустил меня к себе только старый наборщик за грамотность. Всю семью и сына родного он давно похоронил, а с возрастом и слепеть начал, боялся последний кусок хлеба потерять, хуже меня стать, всеми забытым, вот и пришлось ему меня взять, поскольку зрячей и грамотной была. Держал в дальней комнате, боялся, кто узнает кого он взял.