После войны приходят крысы

Не заметила я, что вышел мой старик-хозяин, а тот и треснул меня по голове.

– Верно говорят, у чего нет своего места, тем чёрт завладевает. Да кто в своём уме собачьи лапы хоронит, да с кошками разговаривает?! А ну, за работу, пока беду не накликала.

И снова треснул меня по голове своей дощечкой так, что у меня слёзы на глазах выступили, так и пришлось бежать в мастерскую и в полуслепую буквы на дощечках выкладывать, да тушью мазать, следя, чтобы не дай бог слезинка не упала и всё не расплылось. А остановить их не получалось, очень шишка на голове болела.

И даже времени примочку сделать-приложить не было, мне бы полегче стало.

Не знала я, что в тот же день так же легко, как мясник собаке, отрубили голову нашему императору. И точно так же, как к моим ногам, брызнула кровь к ногам его матушки.

На север от государства нашего императорского, всегда жили демоны синекожие. Когти у них были, как вторые пальцы, ими людям брюшья вспарывали. С подбородков у них волосы длинные свисали, в косы заплетённые, косы эти в змей ядовитых превращались.

А головы брили, что мужчины, что женщины, да имена свои писали, чтобы их бог всех сверху видел, да друг от друга различал.

Вплоть до деда императорского воевали демоны с нами, а мы с ними. Они из кишок наших лекарства плодовитости и долгожительства делали, а мы из их бород и кож затылков – обереги и проклятья.

А при императорском отце они сами вдруг миловаться к нам пришли, вражду прекратить, богов наших познакомить. Матушка-императрица тогда и придумала в знак того, что их бога принимает, дочку, наречённую, себе взять – у нас кем урожден, там вовек и останешься, иначе никак нельзя, а у них себе в дети кого угодно можно взять, любого происхождения – вот и вздумала матушка так повеселиться.

Велела слуге своему к босоногим спуститься, любого младенца купить, да во дворец привести. Мне рассказывали, в то время так бедно да дико жили, что бедняки лишних детей каннибалам с гор продавали на съедение. Вот и меня отдали за гроши. Так стала я наречённой императорской дочерью, на всеобщую потеху и чтобы гостей спровадить. Ни одного обещания синекожим император тогда не сдержал. Я одна на нашей земле под чужим богом осталась.

Императорской матушке я стала не нужна, и долго меня передавали по служанкам, которые даже к дворцу допущены не были. Ходила среди детей их – и те не принимали. Точно так же, себе на потеху, в пять лет мне они голову обрили, чтобы имя написать, сказали, инобожья, а то вдруг тебя потеряет.