Голова Клотильды. Н о в е л л ы

Когда карлик лежал в постели королевы, он осознавал свою ценность и, будучи и так-то бесцветным, он белел еще больше от этого, доселе не испытанного им блаженства. Он почти сливался с простыней, призрачно плавая где-то над кроватью, словно летучий эфир, белый пар, опиумный дух… И казалось, что он вот-вот растворится в воздухе, как сахар в воде.

Чтобы убедиться, что карлик все еще рядом, королева тянула к нему свои руки, ломая их в судороге от возбуждения и нежно, остановив дыхание, гладила его набухший, волосатый нос.

Кончиками пальцев она едва касалась его губ, которые как-то неестественно искривились и так и застыли в экстазе внезапно обретенного счастья. Ей нравилось трогать его веки, отягощенные приятной усталостью и безмятежным сном, с белыми и пушистыми, как снежинки, ресницами. Они трепетали под ее пальцами, словно крылья феи.

Потом, как будто уже боясь коснуться его, спящего и сияющего, как белое золото – мягкое, без звона; она долго любовалась им и в ее глазах танцевало солнце… Она глядела на него в исступлении, одержимая каким-то благоговейным страхом, и восхищением, и надеждой, и радостью и даже благодарностью.

Словно это был не карлик, а Святой Грааль.

Он лежал тихо, оголив свой лобок, окутанный облаком волос цвета гороховой каши, и трепетно ласкал своей рукой шелковые вензеля на простынях. Это было приятно.

От волнения и сильных эмоций у него потел лоб и его белая, ворсистая монобровь становилась мокрой.

Тогда он начинал тереть ее пальцами так, словно хотел свалять из нее войлочный ковер.

Иногда, а то и очень часто, что – то проносилось в его головушке, что – то такое, как – у у у ухх. И в его сердце закрадывалось это чувство – такое колкое, холодное… Ревность. Да – да. Это чувство было вовсе не чуждо ему. Тогда хрупкая душа гнома ранилась, и он уже не в силах был справиться с этим импульсом. Его голубые глаза при этом становились, как соль. Лицо – как блин.

Он нисколечко не ощущал себя ягодой не ее поля.

Напротив, он искренне верил в то, что его веточка уже привилась к Королевскому Древу. Привилась и растет. И уже дает свои плоды.

Он напоминал прочный и крепкий дуб. А точнее, спелую, сочную шишку, туго набитую орехами. Наливаясь тягучей смолой, она трещала по швам и лопалась. И сквозь тугую плоть этой шишки, янтарной слезой сочился вязкий, густой мед. Ядреная шишка блестела, обливаясь нектаром любви.