Томек и таинственное путешествие

Правда, по другую сторону моряка сидел Томек, но все равно свободно беседовать они не могли, а только изредка обменивались многозначительными взглядами и, подобно другим гостям, время от времени бросали какое-нибудь ничего не значащее слово.

Томек скучал, хотя до этого он с большой радостью ожидал вечернего пира. Юноша надеялся, что в непринужденной обстановке ему удастся спокойно поговорить с Некрасовым, а все оказалось не так… Таким образом, как только обед подошел к концу, экипаж «Сунгача», нанайцы и Удаджалак с удовольствием покинули кают-компанию и вышли на палубу.

– По крайней мере, они смогут свободно поговорить, – буркнул боцман, обращаясь к Томеку.

Томек кивнул. Он хмурился и о чем-то сосредоточенно думал, потом незаметно подтолкнул друга локтем и шепнул:

– Почаще наполняйте рюмку Павлова!

– Да ты с ума сошел?! Водки на него жалко, – возмутился боцман.

– Дайте ему ее досыта, и он уйдет отсюда!

– Не такой он дурак! Он только губы смачивает водкой…

– Надо заставить его напиться.

Послушайте… – наклонился Томек к боцману, который сначала покраснел от возмущения, а потом вдруг повеселел и кивнул в знак согласия.

Боцман громко кашлянул. Все с интересом посмотрели в его сторону.

– Мы вот сидим, повесив нос, словно неприкаянные… – начал он.

Павлов привстал так резко, что чуть не сбросил на пол тарелку. Сыщик впился глазами в губы боцмана, чтобы не пропустить ни одного слова. На лицах Смуги и Вильмовского отразилось явное беспокойство, а удивленный Некрасов неуверенно посмотрел на боцмана.

– Что ж, уважаемые господа, мы нагрешили довольно, но лучше признать свою вину и… исправить ошибку, – торжественно продолжал моряк.

– Напился первый раз в жизни, – недовольно шепнул Вильмовский.

– Нет, скорее, с ума сошел, – прошипел Смуга.

Только Томек спокойно слушал речь своего друга, искоса посматривая на присутствующих. А боцман продолжал:

– Да-да, мы забыли, что надо отдавать Богу Богово, а кесарю – кесарево! Мы должны немедленно исправить допущенную нами ошибку! Я первый провозглашаю тост за здоровье его императорского величества самодержца Всероссийского Николая Второго!

Если бы над пароходом нежданно-негаданно разразился гром, то он не произвел бы столь ошеломляющего впечатления, как тост, произнесенный боцманом.

Вильмовский побледнел от гнева. Некрасов презрительно пожал плечами, а Павлов испугался не на шутку, считая, что немец поймал его на значительном упущении.