Дракон с королевским клеймом

Потому что он, как никто другой, знал, каково это – когда не можешь себе представить, когда противно, а тебя никто не спрашивает, хочешь или нет.

«Старая дура», – заключил он, продолжая слушать.

– Он сегодня напился в ресторане, целоваться полез, – пожаловалась госпожа, – я думала, меня стошнит.

– У вас просто не было нормального мужчины.

– Он мне то же самое сказал. Но, знаешь, такого мужчины мне точно не надо. Он… он просто омерзителен. Я не перенесу, если…

И резко замолчала, как будто задумалась.

– Ты как-то говорила, что у Кельвина есть поместье на севере.

– Говорила. Но мы с Солветром там никогда не были. Мы всю жизнь жили здесь. Кельвин как-то обмолвился, что то поместье досталось от погибшего брата…

– Если это поместье не отобрали, то, возможно, нам лучше уехать туда? Тебя ведь в Пантее ничего не держит? А так исчезнем – с глаз долой, и он обо мне забудет.

– Если не отобрали… – задумчиво произнесла служанка. – Мы никогда там не были. И Кельвин ни разу туда так и не съездил… А так-то, милая, куда скажете, туда и поедем.

Но пока мы здесь, неплохо было бы еще девушку мне в помощь нанять. Дом большой, убираться в нем надо, а я – одна. А этот, – тут Итан понял, что указали на него, – это мужчина, он прибираться не будет, да и вряд ли умеет. За ним самим придется убирать…

– Хорошо, завтра дадим объявление. Может быть, кто-нибудь из старых слуг вернется? Солветр может сходить, например, к Аринке… Впрочем, неважно. Знаешь, Тавилла, принеси сюда одежду на этого…

– Да где ж я ее возьму? Солветр куда как меньше.

– Возьми… что-нибудь у Кельвина в гардеробной. Что-нибудь простое. Рубашку, штаны. Что-нибудь из нательного белья…

– Жирно ему будет, – буркнула Тавилла.

Итан же про себя усмехнулся. Похоже, служанка его заранее терпеть не могла – впрочем, как и он ее.

– Принеси, будь добра. – Голос госпожи сделался холодным.

Снова тихо скрипнула закрываемая дверь, и снова раздались мягкие, почти невесомые шаги. Итан услышал чье-то дыхание, прямо над собой.

И лежать с закрытыми глазами стало невыносимо, да и не нужно больше. Он открыл глаза и зло уставился на склонившуюся над ним госпожу, а потом сам себе удивился: вся ненависть – а ведь он должен был ее ненавидеть, новую хозяйку, – вся его жаркая ненависть вмиг остыла, подернувшись серым пеплом. Госпожа… было видно, что она отчаянно рыдала, глаза красные, опухшие, и следы от слез на щеках, и такое выражение отчаяния на лице, что… Нечего тут ненавидеть.