Госпожа пустошей

– Отчитаешься перед Велеславом, тогда и будешь отдыхать, – огрызнулся Демен, все еще удерживая Зоринку и зажимая ей рот широкой мозолистой ладонью.

А на ухо ей прошептал:

– Молчи, прошу тебя. Просто… молчи.

Она торопливо закивала, и хватка немного ослабла.

Демен даже позволил ей повернуть голову и посмотреть на спешившихся воинов. Один из них как раз пнул зарубленного ллэ, сплюнул в траву.

– Демен, Хенеш тебя дери. Надо ехать дальше. Здесь этой падали много гуляет, госпожа за всеми не следит.

– Сейчас и поедем.

– Откуда здесь девка-то?

– Сам не знаю. Видать, ллэ загнали…

– Ты не понял, – к ним очень близко, почти вплотную подошел коренастый мужчина в кольчуге. Светлые волосы вихрами торчали из-под шапки. – какого Хенеша баба оказалась ровно у нас за спиной?

И уставился на Зоринку злыми, белесыми глазищами.

– Может, ты ответишь, краса?

И тут на Зоринку снизошло понимание, что она – совершенно одна среди людей, которые выкрали и куда-то увезли ее сестру и владетельного князя Стефана.

И что если она сейчас проговорится, то ее непременно убьют. Вот прямо здесь, рядом с ллэ.

– Я… я… – забормотала испуганно, опуская взгляд, – за мной гнался ллэ… не знаю…

– Видать, из ближней деревни, – заключил Демен, – ну что, по коням, что ли?

Но белобрысый не отступал. Он дернул Зоринку на себя, заржал весело, прижимая к себе и стискивая здоровенными лапищами. Затем крутанул ее, разворачивая к себе.

– Это же дочка старого Мера! Та, которая дурковатая! Небось, папаша уже весь город перерыл, ее разыскивая, а она тут…

И уже с какой-то отвратительной, липкой лаской в голосе спросил:

– Красотуленька, что ты здесь делала, а?

– Давай вернем ее Меру, – буркнул Демен.

Но трое его сотоварищей, видимо, придерживались строго иного мнения.

– А если она шла за нами, а? Демен, ты после постели госпожи совсем одурел? Она у тебя мозги выпила, что ли? Прибить дурочку здесь, и все. Болтать начнет, люди узнают…разговоры пойдут…

Зоринка повисла куклой в лапищах белобрысого.

Небо, темное небо кружилось над ней в неистовом танце. Виски раскалывались от боли. Как сквозь плотное одеяло, доносились голоса:

– А то давайте сейчас жребий кинем, кому сколько раз? Девка-то годная, только умом скорбная. А потом по горлу – и все.

Зоринку затошнило, когда страшные руки больно сжали грудь. И, уже совсем не соображая, что делает, она извернулась змеей и вцепилась зубами в щеку обидчика.

– Ах ты, сучка! – ее швырнуло на землю.