Страж её сердца

Он не на нее смотрел, а на сполохи давних своих воспоминаний. Что там такое было? Она не знала, да и не очень хотела знать. Самое главное, что от такого пощады не дождешься.

И это означало, что сделать первые шаги по спасению Тиба должна она сама. Но как?

Никак. Она была совершенно беспомощна. Даже наручники так и не сняли.

Ее одолевала странная усталость, и холод, что шел от стены, почти не чувствовался. Алька еще раз потрогала лоб – горячий. Или руки совершенно ледяные. Вздохнув, она прикрыла глаза. Пить хотелось.

И есть. Но к голоду она привыкла, а вот жажда мучила. Во рту как будто песку насыпали, и губы болят, потрескались, когда она вопила, в то время как страж применил магию Надзора.

«Мне нужно, чтобы кто-то забрал Тиба и отвел его в приют».

Кряхтя, Алька поднялась с трудом на ноги, доковыляла к двери, тяжелой, темной от времени, и что есть силы ударила в нее кулаками.

– Эй! Откройте! Кто-нибудь!

Ответом была звенящая тишина. Звуки вообще умирали в тюрьме еще до того, как их кто-нибудь слышал.

Все правильно, тюрьме не нужны свидетели.

Алька еще несколько минут побарабанила в безликую и равнодушную дверь, даже попыталась попинать ее ногами – все тщетно. Она снова заползла в свой угол, прижалась левой щекой, в которой все еще пульсировала боль, к холодному камню.

«У приговоренных бывает последнее желание, – вяло вспомнила она, – остается только это».

Закрыла глаза. И незаметно сползла в тяжелую, не приносящую никакого отдыха, дрему.

Но там было хорошо.

Можно положить голову на колени маме, вдыхать запах ландышевых духов и слушать, слушать. Ты растешь такой красавицей, Алечка. Знаешь, мы с папой ни разу не пожалели, что оставили тебя у себя. Когда я нашла на пороге сверток, я перепугалась жутко. Думала, что двуликие подбросили ребенка. А ты оказалась самой обычной, здоровой девочкой.

«Как же ты ошибалась, мама».

Алька вскинулась, когда загрохотал отпираемый замок. Тело как будто макнули в прорубь, от ужаса забыла, как дышать.

Неужели вот оно? Так рано? Ведь день в разгаре!

Она даже подняться не успела, как дверь лязгнула о стену, и в камеру ввалился тот самый охранник, который и волок ее сюда. По перекошенной роже было видно, что недоволен он происходящим, ой недоволен. Но почему? Что такого она сделала?

– Поднимайся, ты! – рявкнул злобно.

И, не дожидаясь ответа, в два шага пересек разделявшее их пространство, схватил Альку за шиворот и дернул вверх так, что внутри все екнуло.