Ведьма с серебряной меткой. Книга 1

Тот кивнул, заторопился, и через несколько мгновений карета тронулась с места и покатилась обратно, к ведомству.

Аламар дошел до боковой калитки, временами оскальзываясь на обледенелой мостовой, снял с правой руки перчатку и приложил ладонь к блюдечку охранного артефакта. Замок щелкнул, и калитка гостеприимно распахнулась.

Дальше, огибая по кругу клумбу, из которой торчали черные и давно уж перемерзшие колючие стебли роз, бежала узкая дорожка, кое-как присыпанная гравием. Примерно на пол пути к дому она ныряла под разросшиеся липы, затем примыкала к широкой дороге, которая вела к дому от больших ворот.

Аламар, все еще стоя у калитки, окинул взглядом особняк. Огромный, сложенный из темного кирпича, с черепичной крышей и башенками по углам, этот дом мог бы стать родовым гнездом для многих, очень многих из семейства Нирс. Но не сложилось. Взгляд зацепился за черное пятно гари, покрывшее все левое крыло. В крайней башне даже стекла до сих пор не вставили, все равно туда никто не ходит и никто там не живет…

Вздохнул и пошел по дорожке.

Ему мерещился запах горелого мяса в сыром зимнем воздухе.

Ему открыла сама Ньями. Высокая, худая и смуглая, Ньями слишком мало походила на коренных жительниц Рехши. Темные миндалевидные глаза, чуть раскосые, только усиливали впечатление. Впрочем, Ньями привез отец Аламара откуда-то с южных островов, когда сам Аламар еще скакал по особняку на маленькой механоидной лошадке. И с того самого дня Ньями была приставлена к Аламару нянькой.

…Потом у Ньями родился сын.

Теперь уже Аламар понимал, что, скорее всего, это был сын господина Нирса-старшего. Ньями назвала сына Кио. Он вырос и остался жить в особняке. Уцелел пять лет назад и не ушел, когда Аламар выгонял всю прочую прислугу, швыряясь в них огненными шарами.

– Молодой господин! Где ж это вы пропадали всю ночь? – Ньями всплеснула руками, а он в который раз подумал, что не к лицу ей этот накрахмаленный чепец. Ей бы корону из перьев, вышитую тунику, а в руки – длинный лук. Тогда это была бы грозная Ньями, даже в своем преклонном возрасте.

А в долгополом платье и переднике смех да и только.

Он покорно отдал ей плащ, и уже будучи в мундире, прошел сквозь холл к лестнице.

– В столовой все готово к завтраку, господин! – неслось в спину.

– Да, Ньями. Сейчас буду. Можешь раскладывать по тарелкам.

Аламар, постукивая по мраморным перилам металлическими пальцами протеза, поднялся к себе. Рванул с лица опостылевшую маску, швырнул ее на кровать.