Архитектор

Так глубоко она ушла куда-то внутрь себя, уже попрощалась окончательно со всем миром и решила уйти как какой-нибудь тибетский лама: сел и вроде как уснул, или вышел. Вышел из себя. По делам. Навсегда.

Дашка сморгнула слёзы, погладила собаку:

– Иди домой, я сейчас приду.

Джимка послушно потрусила в подъезд. Следом лениво прошествовала пузатая кошка. Сама шла домой. Феня сегодня явно обнаруживала интеллект. А как скрывала раньше!

Дашка закурила ещё одну сигарету встала и прошлась по двору. Уличные фонари в это время ещё не зажигали, рано.

А сегодня и вовсе не будут.

Во дворе постепенно становилось прохладно. Не то чтобы очень. Асфальт и бетонные стены дома будут излучать тепло едва ли не полночи. Просто с речки и от леса начинало потягивать свежим влажным воздухом, вкусным привычным запахом старой речки и вековечного леса. Как Дашка любила этот запах! Любила с самого детства. Став старше, часто уезжая из города, она скучала по нему, по этому необычному запаху. И всегда радовалась как дитя, когда, возвращаясь домой, снова распахивала окна в своей спальне, чтобы впустить в неё этот живой воздух.

И как замечательно засыпается здесь! Дома!

Она жадно вдыхала воздух, как будто каждый его глоток был последним, как будто можно было запомнить и записать каждую его ноту, каждый оттенок запаха и даже вкус. И потом, там, болтая ногами на облачке, вспомнить его аромат, ощутить его, насладиться им.

– В квартире уже должно быть темновато. Придётся зажечь свечи, видимо.

Она остановилась и стала рассматривать окна соседних домов, одно за одним, как детали микросхемы, подробно, тщательно, пытаясь уловить движение, на этот раз движение едва заметной с такого расстояния свечи.

А может фонарика. Вроде нигде ничего. Хотя ещё недостаточно темно.

«Может позже», – сказала она сама.

Никого нигде не было. Нигде никого. Сколько раз Дашка про себя повторила эти слова она даже подсчитать не пыталась. Сотни, тысячи раз. Может целый миллион. Они бились и пульсировали в каждой клеточке её мозга в каждой клеточке всего её тела.

Они хотели быть ошибкой, иллюзией. Но нет. Пространство, столь густо наполненное вещами, было отчаянно пустым. Что-то даже кошек с собаками уличных за день не встретилось. Дашка не могла вспомнить, видела ли она сегодня хоть одного голубя или воробья. Как-то их судьба её волновала меньше всего.

Сумерки сгущались. Окна оставались такими же пустыми, чёрными, безжизненными. Дашка решила идти домой.