Миражи

Наташка провела рукой и по шее и похолодела. Они! Коралловые бусы! Она не держала их в руках, но узнала.

– Я не могу их принять. Они очень дорогие. И за Ваши выходки можно было бы просто попросить прощения на словах. Я бы простила.

Алексис счастливо улыбался, глядя на бусы на Наташкиной шее.

Она попыталась снять бусы сама.

– Пожалуйста, оставьте себе. Я прошу. На память о Греции. Вам очень идёт.

– Вау, шикарные! – пропела рядом Полинка. – А мы уже вас заждались!

– Да мы видели, как вы заждались, – с удовольствием сменила тему Наташка.

– Очень-очень-очень суперкруто! – расхваливала бусы Полинка, старательно убирая Наташкины руки с шеи.

Наташка в поисках поддержки перевела взгляд на Леонида. Он тоже одобрительно качал головой. Стал бы он сейчас с Полинкой спорить, ага…

Она повернулась к победоносно сияющему Алексису:

– Хорошо. Но больше чтоб ничего подобного, иначе прощения моего Вам не видать…

Алексис слегка изменился в лице. Она не стала разглядывать, какие там тайные мысли бороздят его греческое чело, просто взяла Полинку за руку и повлекла дальше по улице.

Минуту спустя та заметила:

– Капец, у тебя руки ледяные. Что за сосулька, может тебе всё-таки какого-нибудь горячего южанина подогнать?

Наташка тихо и грозно прошептала:

– Давай мне уже одного этого хватит, а?! Я погулять хотела, посмотреть город, купить подарки родным, удовольствие получить от жизни, понимаешь? А он меня преследует. Ещё и бусы эти.

– Клёвые бусы, – как будто не понимая подругу, ответила Полинка.

– Поль…

– Да я поняла, что я дурная, что ли… Не нравится он тебе, ещё и прилипчивый. Но он всегда такой, мне кажется. В прошлом году с какой-то немкой крутил. Но та сдалась без боя. Ну, они перед русскими до сих пор пасуют.

– А причём тут русские? Алексис же грек? Или я что-то пропустила?

– Как грек… Грек, но крымский. Он родился, как и мы с тобой, в Союзе. А потом предки увезли его на историческую родину.

– Ааа… А я-то думаю, где он так хорошо научился говорить по-русски и без ошибок и не казёнными фразами из учебника.

– Да где и мы с тобой: в советской школе. Пушкин там, Толстой и прочие великие…

– Понятно, а так сразу и не скажешь…

– С чего вдруг?

– Да развязный он какой-то, настырный слишком. Мне такие не встречались во всяком случае.

– Это они у вас там в Москве от грязи, шума и смога вялые и инертные, а тут на свежем воздухе и на сочных помидорах вон какие румяные и резвые.