Клариса. По ту сторону холста

Теперь можно было рассмотреть и заднюю часть рисунка. Он оформил работы красочно, отбоя от посетителей не было. А потом пришли журналисты и начали на все лады прославляли метра Вискона как первооткрывателя неизвестных шедевров, тонкого специалиста, человека с отменной интуицией. И еще много чего. Я ходила все это время и боялась посмотреть мэтру в глаза. Ну как же. Я вмешалась и повлияла на его решение. Неизвестно, что бы он надумал, если бы не я.

Так продолжалось две недели. Я с ужасом ожидала увольнения.

Больше никаких таинственных видений со мной не происходило. Я даже специально пару раз доставала из папок рисунки, хранящиеся у мэтра. Но ничего подобного не происходило. И я уже стала списывать все на разбушевавшееся воображение. Может, я кофе перепила?

И вот, через две недели, грянул гром. Каждое утро я стала первая забирать газету. Не знаю, почему, но мне было важно знать, что происходит с этими злополучными рисунками. И вот на первой полосе огромными буквами было напечатано: «Скандальное разоблачение», «Убийство художника», «Подельники не поделили полученные в результате обмана деньги».

А дальше я с ужасом узнала, что наш посетитель в драке зарезал того молодого художника, что я видела в своем видении. На шум сбежались соседи. Им-то умирающий и рассказал о том, что он подделал рисунки, и они с троюродным братом продали их мэтру Вискону. Как они ходили по библиотекам и искали в старых книгах чистые листы бумаги. А потом он на них рисовал углем, а уголь не поддается химическому анализу. Уголь и есть уголь.

Газеты, еще несколько дней назад провозгласившие мэтра Вискона чуть ли не святым, теперь из всех помойных ведер лили на него грязь. Кем тот только не выступал. И подельником убийцы, и соучастником подделки, и вандалом архивов. Не говоря уже о том, что он перестал быть тонким специалистом. И превратился в ничего не смыслящего в своём деле барыгу. Это было ужасно.

Мне захотелось выкинуть газету и вымыть руки. Я не представляла, как мне ее отдать мэтру Липринору? Но он видимо, что-то такое прочел на моем лице, потому что едва спустился, тут же схватил газету, что сиротливо лежала на прилавке.

А потом закрыл глаза рукой в молчаливом жесте отчаянья.

– Бедный, бедный Витор. Ведь я ходил к нему. Просил не торопиться. Все как следует проверить. Но ему глаза застилала эта огромная куча денег, что он может получить. Выгода пересилила все. А ведь говорил ему, что дело не чисто.