Откуп

 – Вадим говорил очень жестко, и Валере стало неприятно. Все их общение сегодня не ладилось. Начиная от просьбы про «сомнительного человечка» и заканчивая этим сравнением Лёши со слетевшим с катушек из части. Он был солидарен с другом, но ему не нравилась его риторика. Не нравилось то, что сам Вадим мог только размышлять о воспитании, но не нюхал отцовства и даже сторонился его.

– Я не думаю, что у Лёши есть что-нибудь общее с тем типом. Да, спорт нужен. Но не только в этом сила.

– А в чем еще?

– Да взять хоть эту ситуацию.

Ты не мускулами в казарме нас спас. Не испугался. Смотрел солдатику в глаза, будто он не держал направленный на тебя ствол. Понимаешь?

Вадим кивнул:

– Я знал, что я физически сильнее. Не знаю почему, не боялся. Сам не понимаю.

– Сила воли! – уверенно заявил Валера.

– Или сила тупости, – оба засмеялись. – Вообще я уже тогда, мальчишкой, перестал бояться смерти. – Вадя потупился.

– Просто перестал или что-то этому способствовало?

– Я не думал.

Но, наверное, кое-что способствовало. – По лицу Вадима было видно, что он решается, рассказывать или нет. Уже столько всего было переговорено за эти годы между друзьями, но он никогда не касался этой истории. – Ерунда, в сущности, такое дело, отец мой купил поросенка. Я был лет десяти, и мне поручили за ним смотреть, кормить его, хлев содержать в чистоте. Поросятка был очень умным и вскоре стал мне как пес. Я приходил к нему утром, открывал загон, кормил, и мы шли вместе гулять. Я иду, а он за мной, травку щиплет дорогой, землю рыльцем подкапывает, а как отстанет, припускается вдогонку, семенит своими маленькими копытцами. Вскоре вся округа знала о том, что есть у нас диковинный кабанчик, который везде за мной таскается. Сам он был розовый и только имел одно темное пятно на брюхе. Этот свин вырос до каких-то неимоверных размеров, – Вадя надул щеки и развел руки в стороны, показывая размеры хряка. – Но он не обленился и все так же сопровождал меня, часто и повсюду. Я звал его Крученый, за его крученый хвост. И вот, когда пришло время, Крученого забили. Из части него сделали домашней колбасы, из части сала, часть пошла на жаровню, часть заморозили на зиму. Папа засмеялся и сказал, что Крученый теперь и правда крученый, так как он намедни прокрутил его в мясорубке. А потом я увидел шмат сала с затемнением на шкуре и вспомнил пятно Крученого и то, как часто я чесал ему бок. И все это было таким обыденным.