Озорные рассказы

Как того требует христианское человеколюбие…

Старая дева принялась ласкать, тереть и трясти молодого человека, моля святую Марию Египетскую оживить влюбленного мужа, упавшего с неба, как вдруг ей показалось, что милосердно согреваемый ею мертвец приоткрыл глаза. Тогда она прижала руку к его сердцу и почувствовала слабое биение. Наконец, благодаря теплу постели, стараниям и горячности старой девы, что жарче дыхания африканской пустыни, жизнь вернулась к красавцу-висельнику, которого совершенно случайно недодушили.

– Вот так-то мне служат мои палачи! – снова рассмеялся Людовик.

– О нет! Вы не посмеете казнить его во второй раз, он слишком красив, – заявила Бопертюи.

– Верно, в приговоре нет ни слова о том, что его повесят дважды, но он женится на старухе…

Тем временем добрая вековуха поспешила за лекарем, славным цирюльником, который жил при аббатстве, и быстро привела его в дом. Он, недолго думая, взял ланцет и вскрыл молодому человеку вену, из которой, однако же, ни капли крови не выступило.

– Ах, – горестно вздохнул кровопускатель, – слишком поздно, кровь уже застоялась в легких.

Вдруг показалась первая капля, за ней вторая, а потом кровь полилась струей, и вызванное веревкой легкое удушье совершенно прошло. Молодой человек воспрял, слегка ожил, однако, по вполне понятным естественным причинам, тут же ослабел и впал в столь глубокое бесчувствие и бессилие, что все его члены обмякли и поникли. Старая девушка, которая, не отрывая глаз, следила за великими и благодатными переменами в теле сего дурно повешенного, тронула цирюльника за рукав и, указав пальцем на достойный жалости предмет, с любопытством вопросила:

– Он что, теперь всегда будет таким?

– О да, весьма возможно, – отвечал ученый муж.

– Ах, повешенный, он был гораздо галантнее.

При этих словах король расхохотался. Годгран и кровопускатель, узрев его на соседнем балконе, затряслись от страха, ибо смех этот прозвучал, точно второй смертный приговор бедному висельнику.

Однако король слову своему не изменил и приказал обвенчать Годгран со спасенным ею прекрасным распутником. И справедливости ради Людовик повелел дать молодому человеку новое имя – Морсоф, что значит «Отнятый у смерти» – вместо и взамен того имени, которое он потерял на эшафоте. Поскольку Годгран скопила за свою жизнь немало экю, они стали доброй семьей, и потомки их до сей поры живут в почете ввиду верной службы Морсофа королю Людовику Одиннадцатому.