Шпага д'Артаньяна, или Год спустя

С другой стороны, кто рискнул бы обыскивать дом маршала Франции, приближённого Людовика XIV?

– Да, в кабинете, как раз напротив портрета графа де Ла Фер…

Арамис невольно вздрогнул при этих словах старого слуги и в полном молчании прошёл вслед за двумя товарищами в просторный кабинет со стенами, увешанными всевозможным оружием. Но не шпаги и эспадоны приковали к себе взор испанского посла. Со стены на изумлённого Арамиса смотрели мудрые очи его старинного друга – такого, каким он видел его когда-то давным-давно на улице Феру.

Лебрен, скопировавший изображение с медальона Бражелона по заказу д’Артаньяна, вложил в портрет всю свою душу, и оттого лицо Атоса выглядело необыкновенно одухотворённым, а рыцарские латы, отягощающие иные холсты, лишь придавали зримое ощущение необыкновенной силы, заключённой в графе де Ла Фер.

Ни малейшего намёка на ревность не пробудило в душе герцога такое дружеское внимание: он лучше других знал о сыновней привязанности д’Артаньяна к Атосу. К тому же, как говаривал отважный гасконец Анне Австрийской, «граф де Ла Фер не человек, граф де Ла Фер – полубог».

Так может ли высокий церковный иерарх ревновать к созданию божественного происхождения? О нет, тысячу раз нет!

– О друзья мои, где вы? – беззвучно прошептал он.

– Вот он, король Генрих, – услышал он голос Планше, доносящийся будто издалека.

Арамис перевёл взгляд на другую стену и сразу узнал Беарнца, так похожего на самого д’Артаньяна. Чёрные глаза великого монарха глядели с вызовом на дерзкого, осмелившегося поднять руку на его внука.

Арамис спокойно выдержал острый взгляд Генриха IV в полном сознании собственной правоты: он действовал в интересах другого отпрыска Бурбонов, вот и всё. Так в чём же мог упрекнуть его грозный король? И генерал общества Иисуса гордо вскинул голову.

– Знаешь, любезный мой Планше, – обратился он через несколько мгновений к замечтавшемуся управляющему, – я был в пути полдня и, сам не знаю почему, страшно проголодался.

– Ах, монсеньёр, простите старого дуралея, – в отчаянии вскричал Планше, старательно заламывая руки, – не извольте беспокоиться, умоляю вас: через час вас будет ожидать самый изысканный стол во всём Париже!

С этим воинственным воплем наш старый знакомый, увлекая за собою Гримо, выбежал из кабинета так быстро, будто у пресловутого ужина нежданно-негаданно выросли мускулистые ноги и он во всю прыть улепётывал от Планше.

Герцог д’Аламеда дождался, пока смолкнет топот; затем, подойдя к дверям, плотно затворил их.