Шпага д'Артаньяна, или Год спустя

Я не ошибаюсь?

– О нет, маршалу и впрямь было шестьдесят лет.

– Следовательно, у тебя в запасе ещё лет тридцать беспорочной службы.

– Думается, это так, хотя тот же маркиз дю Плесси – мой ровесник, а ему звание маршала было пожаловано сразу вслед за д’Артаньяном. Но, как бы то ни было, ты проливаешь бальзам на мои раны, граф, хотя есть ещё одно…

– Ах, да!

– Третье различие.

– Я весь – уши, капитан.

– Третье различие… на сей раз утешить меня не удастся даже тебе…

– Послушаем, Пегилен.

– Итак, третье и главное различие между мною и покойным маршалом заключается в том, что я – не д’Артаньян, – закончил де Лозен с самой скорбной миной.

– Действительно, тут уж ничего не попишешь! – воскликнул де Гиш, не в силах удержаться от смеха. – Довольствуйся тем, что ты – гасконец, как и он, милый друг. И ради того чтобы ты не был столь безутешен, ибо это – горе непоправимое, я…

– Ты?..

– Согласен оказать тебе услугу.

– Какую именно?

– На завтрашнюю охоту я возьму с собой отменный карабин.

– Здорово!

– Таким образом, я окажусь в безопасности, а тебе будет предоставлена полная возможность картинно дать растерзать себя клыкам… Кстати, кого собираются затравить?

– Грозу окрестных селян – волков.

– Значит, клыкам серого хищника. Это будет потрясающе! Скажи, ты доволен?

– Насколько может быть доволен смертный! Я благодарен тебе, мой верный товарищ, ты снова, в который раз, жертвуешь собой, уступая мне лучшую долю. Сердце моё переполняет признательность.

– Ещё бы! Умереть на глазах у короля, можно даже сказать – за короля! О, не удивлюсь, если тебя посмертно сделают герцогом и пэром.

Сотрясаясь от хохота, Лозен сделал шаг назад, намереваясь отвесить де Гишу шутливый поклон. При этом он едва не сбил с ног человека, спешившего куда-то и оказавшегося в этот момент на пути энергично-грациозного движения гасконца. Ощутив толчок, Пегилен порхнул в сторону и обернулся, готовый принести извинения даме и сделать замечание мужчине. Но, встретив ледяной взгляд бездонных серых глаз, невольно сник и почтительно поклонился:

– Прошу простить мне мою неловкость, преподобный отец.

– Не стоит, господин барон, – сдержанно отозвался д’Олива, – вы ничуть не потревожили меня. Наоборот, кажется, это я помешал вашей оживлённой беседе. Это так, господин граф? – обратился он к де Гишу.

– Что вы, отче! – поклонился и граф. – Мы с бароном рассуждали о самом заурядном предмете…

– Об охоте, – вставил де Лозен.