Шпага д'Артаньяна, или Год спустя

– Прекрасно, – бесстрастно молвил иезуит.

– Но ведь церковь, кажется, порицает охоту? – разошёлся Пегилен, не обращая внимания на сдерживающий жест друга.

Гасконцу вдруг стало неловко от того, что он на секунду смешался при виде испанского посланника, и теперь он старался поставить самого проповедника в неловкое положение.

– Охота есть занятие мирское и тщетное, – отвечал д’Олива, – но, уж конечно, более угодное Господу нашему, нежели праздные, суетные забавы, царящие вокруг.

– Выходит, скоро мы совершим богоугодное дело, почти священнодействие.

Отец д’Олива молчал: казалось, поток богохульств, извергаемый бароном (и на который, заметим, бравый капитан никогда не отважился бы в присутствии французского священника), совсем не задевает его (да так оно, в сущности, и было).

Обстановку разрядил де Гиш, громко сказав:

– Дело в том, что на завтра назначена охота на волков, преподобный отец.

– Я не слыхал об этом, – откликнулся монах, впервые обнаруживая интерес к собеседнику.

Де Гиш почувствовал себя не в своей тарелке:

– Но… разве не видитесь вы с господином суперинтендантом?

– Очень часто: в последний раз мы расстались три часа назад.

– В этом всё дело. Известию об охоте чуть больше часа.

– Понятно, господин граф, благодарю вас. Прощайте, господин барон, – бросил он Пегилену.

– Прошу вас, благословите охотников, отче, – попросил де Гиш, стремясь до конца загладить выходку приятеля.

Исполнив его просьбу, д’Олива удалился. Глядя ему вслед, граф сказал капитану:

– Что это на тебя нашло?

– Сам не знаю, Гиш. Взгляд этого монаха показался мне недобрым.

– Гневным, вызывающим, злым?..

– Нет, не то. Просто я знаю, что он наш враг, что он желает французам зла.

– Не больше, чем любой кастильский подданный, – пожал плечами де Гиш, – положительно, капитанский мундир сделал тебя чересчур мнительным. Сам-то ты, что же, желаешь Испании исключительно блага?

– Ты прав, конечно, – выдохнул де Лозен.

– Он посол, – мягко напомнил граф.

– Да-да, посол, – рассеянно отвечал барон, – ты прав, ты чертовски прав.

А в это время отец д’Олива, встревоженный известием о неожиданной охоте, грозившей увести двор далеко от Фонтенбло, вновь и вновь мысленно возвращался к скупым строчкам письма, полученного только что от Арамиса:

«Возвращаюсь завтра.