Шпага д'Артаньяна, или Год спустя

– Но посол уже уехал, – запнулся Лувуа, – и вряд ли испанцы пожелают…

– Я сам улажу все разногласия с Эскориалом и постараюсь лично загладить обиды, нанесённые грандам, – внушительно проронил Кольбер. – Для этого мне была необходима лишь уверенность в вашей поддержке, господин де Лувуа.

– Считайте, что вы её получили, монсеньёр, – с достоинством отвечал военный министр, – вот моя рука.

Кольбер с чувством пожал холёную руку молодого министра своей холодной ладонью. Их взгляды встретились, и каждый понял, что заручился надёжной опорой.

IV. Новый капитан королевских мушкетёров

Версаль гудел, как потревоженный улей. Повод к тому и впрямь представился нешуточный, особенно для той эпохи, когда благосклонный взор короля или банкетка во время приёма могли неделями служить предметом завистливых дворцовых пересудов. Счастливцы, первыми подхватившие новость, преисполненные, как водится, сознанием собственной значимости, даже не замечали, что о них, скромных глашатаях августейшей милости, успели уже позабыть.

Мужественные кавалеры и хрупкие красавицы, принцы и челядь бурно обсуждали новое назначение. Имя барона де Лозена, королевского любимца, витало в воздухе:

– Подумать только, Пегилен – капитан мушкетёров! – со смехом повторяла великолепная маркиза де Монтеспан. – Какое повышение для миньона! А что вы скажете об этом, Луиза? – весело осведомилась она у подруги.

Вскинув на красавицу грустный взгляд огромных голубых глаз, Лавальер отвечала:

– Мне кажется, король всегда милостив и щедр с теми, кого любит.

– Ну разумеется, – с беспечной жестокостью, присущей лишь детям да удачливым соперницам, подхватила Атенаис, – ведь недаром его величество сделал вас герцогиней. Королевская щедрость и впрямь не имеет границ!

С этими словами она победно воззрилась на вмиг побледневшую Луизу. Несчастная, полагавшая, что сегодняшняя суета дарует ей краткую передышку от насмешек и сплетен, совершенно пала духом. Никто, правда, не смел пока открыто выступить против бывшей фаворитки, ожидая, когда сам монарх устами своего Меркурия изволит дать сигнал к травле.

Но Людовик медлил, не оставляя, впрочем, места даже слабой надежде на воскрешение былых чувств. А Луиза, в свою очередь, давно смирилась с равнодушием царственного возлюбленного, и сама страстно мечтала уехать в родные края, подальше от придворных интриг и новых увлечений Людовика XIV. Поэтому она, сославшись на головную боль, удалилась в свои апартаменты, провожаемая смехом Атенаис.