Шпага д'Артаньяна, или Год спустя

Он опустил глаза и отвечал:

– Коли так, то вы можете быть уверены в благоприятном исходе своей миссии.

– Вы убеждены в этом, господин суперинтендант?

– Говорю вам, монсеньёр, что первоначальное намерение, на которое вы… на которое все мы уповаем, было подсказано, более того – было внушено его величеству человеком, весьма к вам расположенным.

– Бесконечно признателен вам за эту услугу, господин Кольбер. Я уверен, что упомянутый человек – вы, ибо кроме вас у меня не осталось друзей при французском дворе.

Кольбер ответил кивком.

– Итак, его христианнейшее величество видит будущее Франции в союзе с католической Испанией?

– Всё говорит за это, и прежде всего – голос моей совести.

Ни единым взмахом ресниц не выдал герцог д’Аламеда своих сомнений в наличии упомянутой добродетели у министра финансов. Он даже самым дружелюбным тоном отвечал:

– В таком случае я могу быть спокоен, сударь, ибо голос вашей совести – лучшая гарантия для самого взыскательного дипломата. Не так ли, преподобный отец?

Д’Олива, до этой минуты неподвижно сидевший в кресле и уже слившийся с интерьером кабинета, глухо отозвался:

– Что до меня, я никогда не сомневался в мудрости его превосходительства.

Кольбер вновь поклонился, на этот раз – монаху.

– Не зайдёт ли снова речь об активном участии Испанского королевства в военных действиях против Голландии? – упорствовал Арамис. – Поймите, господин Кольбер, что моя настойчивость объясняется лишь неприемлемостью условия, которое его величество соизволил выдвинуть в беседе с преподобным отцом.

Суперинтендант покачал головой и сказал:

– Скорее всего не будет внесено никаких изменений в составленный ранее документ. Что до военной помощи, она вряд ли необходима и уместна в нынешней политической обстановке.

– Целиком поддерживаю вас в этом и разделяю вашу убеждённость. Вы понимаете, господин Кольбер, затруднительность нашего положения: ведь если голландцы посягнут на испанские земли, сопредельные с их владениями, нам нелегко будет оказать помощь подданным его католического величества, отделённым от Испании французскими просторами.

Не думаю, что Людовик Четырнадцатый будет расположен оказать мне ту услугу, в которой не отказал некогда Франциск Первый Карлу Пятому. А терять Брюссель мы не намерены даже в обмен на всю Фрисландию, – твёрдо закончил Арамис.

– Нет-нет, конкордат касается лишь дружественного нейтралитета, мирных переговоров и послевоенного сотрудничества, не более того.