Шпага д'Артаньяна, или Год спустя

– Скажите на милость, граф, зачем вы удержали меня от того, чтобы я унял де Варда? – повернулся капитан мушкетёров к приятелю.

– Я?

– Ну да, вы. Вы вцепились в мой рукав и так вращали глазами, что я счёл за благо остаться в стороне.

– Приказ короля, барон, приказ короля, – задумчиво пробормотал Сент-Эньян и устремился к выходу…

А герцог д’Аламеда, обернувшись к спутнику и незаметно вновь повернув перстень печатью внутрь, тихо промолвил:

– Уйдёмте отсюда, преподобный отец, у нас тоже есть дела.

Послы покинули помещение, оставив придворных обсуждать немыслимое поведение завзятого дуэлиста и колдовские способности герцога д’Аламеда. Оставив дворец, Арамис с д’Олива направились в парк. Когда они в должной мере углубились под сень облетевших деревьев, Арамис сказал:

– Сегодняшний день дал нам многое.

– Помимо очевидного, монсеньёр, – понимающе откликнулся иезуит.

– Да, – усмехнулся герцог д’Аламеда, – кроме договора. Ах, проклятый конкордат, тебе и впрямь суждено изменить судьбы народов.

– Что, монсеньёр?

– Как ловко французский король отредактировал документ?

– Нет, – озабоченно покачал головой монах, – я ничего такого не заметил.

– И это понятно. Поправка была безукоризненно скрыта, и не знай я, где её ожидать… Но она всё же есть, и это заставляет меня дать вам следующие указания.

– Слушаю, монсеньёр.

– До нынешнего дня я не знал, с какой стороны будет нанесён удар Испанскому королевству. А теперь…

– Теперь?.

– Незамедлительно отправьте двух гонцов по разным дорогам к его светлости герцогу Аркосскому. Пошлите с ними копии договора, а на словах велите передать указание самым срочным образом приступить к укреплению пограничных городов Испанских Нидерландов.

– Бельгийские провинции! Неужели?

– Да. И в первую очередь Шарлеруа, Армантьер, Сен-Вину, Дуэ, Куртре и Лилль, – с жутким спокойствием перечислил Арамис.

– Вы полагаете…

– Я полагаю, что королю следовало бы поостеречься вступать в стилистическое единоборство с поэтом и богословом, – процедил Арамис, – я-то более силён в этом, чем бедняга Кольбер.

Монах поклонился.

– Но передать это следует лишь изустно. Кстати, преподобный отец, всё сказанное никоим образом не влияет на прочие наши планы. Это понятно?

– О да, монсеньёр: Дюшес, десятое ноября.

– Хорошо. Положение наше усугубилось, что и говорить, но я верю, что мы выйдем из него с честью. Меня ведь не удалось убить.