Шпага д'Артаньяна, или Год спустя

– По какому обвинению?

– Я полагаю, что король вправе заключать своих подданных безо всяких объяснений, – заносчиво ответствовал Людовик. – А впрочем, нет: предъявите ему обвинение в оскорблении достоинства посла иностранной державы. Поспешите, барон!

– Ещё одно слово, государь. Сколько лошадей дозволено мне будет взять из конюшни?

– А зачем? – нахмурился король.

– Чтобы догнать графа де Варда.

– Догнать? Он, что же, покинул двор?

– Сразу после оскорбления посольского достоинства, – невозмутимо отрапортовал де Лозен.

 – Свидетели его отъезда утверждают, что он умчался как одержимый…

Сент-Эньян невольно вжал голову в плечи, ожидая неминуемого взрыва. Пегилен замер в напряжённом ожидании. Но Людовик XIV, казалось, о чём-то задумался. На несколько долгих минут в апартаментах абсолютного монарха воцарилась абсолютная тишина. Фавориты, наблюдавшие за повелителем, изо всех сил старались угадать его мысли. И в ту самую секунду, когда Лозен пришёл к выводу, что де Вард покинет Бастилию только в день собственных похорон, а Сент-Эньян заключил, что графу не миновать эшафота, Король-Солнце разомкнул уста и произнёс два слова:

– Пусть едет.

Вздох недоумения и облегчения вырвался одновременно у адъютанта и капитана.

– Вы отменяете приказ об аресте, государь? – сдержанно поинтересовался Пегилен.

– Отменяю, капитан. Пусть едет, – повторил король.

Де Лозен выслушал и, попросив разрешения уйти, откланялся. От дверей королевских покоев он отправился прямиком в зал Дианы, где герцогиня де Монпансье с нетерпением поджидала своего великолепного возлюбленного.

Надо сказать, что за последние несколько дней барон немало преуспел в осуществлении своего сокровенного замысла, так что его величество уже с более тщательно скрытым неудовольствием поглядывал на свою нелюбимую кузину. Это служило неистощимым источником весёлости принцессы и честолюбия Лозена: они почти не расставались. Придворные с недоумением и даже завистью следили за этой необычной парочкой, гадая, в какую романтическую ловушку заманивает тщеславный гасконец неискушённое сердце внучки Генриха IV. Герцогиня просто светилась счастьем, слушая непринуждённую болтовню признанного сердцееда.

– Как ты думаешь, Маникан, чего добивается наш друг? – насмешливо спросил приятеля де Гиш, увлечённо наблюдавший за Пегиленом.

– Полагаю, большего, чем ты.

– Господин де Маникан!

– Разве я что не так сказал? – с самым невинным видом осведомился Маникан.