Шпага д'Артаньяна, или Год спустя

И не расспрашивайте меня, иначе, клянусь, я забуду, что я дворянин и ваш друг, и на этом самом месте…

– Что? – пролепетал Маликорн, ничуть не сбитый с толку этой тирадой: сердитый Маникан являл собою, разумеется, редкостное зрелище, но он уже знал, как вызвать того на откровенность.

– Что вы сделаете? – проговорил он как можно нерешительнее.

– Что? Да совру вам. Совру, слышите? Совру беззастенчиво и неумело.

– Ну, так я не буду вас расспрашивать, – твёрдо сказал Маликорн.

– Правда? – недоверчиво покосился на него Маникан.

– Не буду, – пожал тот плечами.

– Тогда я приоткрою для вас завесу, но только чуть-чуть, согласны?

– Ах, боже мой, не нужно.

– Однако…

– Не стоит, право!

– Ну же, я ведь соглашаюсь только ради вас.

– С вашего позволения, я хотел бы остаться непосвящённым в эту тайну.

– Но я настаиваю!

– Друг мой, вы надрываете мне сердце своей мольбой… Я в замешательстве.

– Соглашайтесь, прошу.

– Будь по-вашему.

Я сдаюсь, сразите же меня наповал.

– Наконец-то! Дело в том, что… э-э…

– Ну?

– Это весьма деликатная тема.

– Вот уж и первое препятствие. Увольте, Маникан.

– Да нет же, слушайте: дело в том, что герцогу надоело быть изгоем в собственном доме, и он…

– Герцогу Орлеанскому, не так ли?

– Само собой. Итак, он с некоторых пор с большим, нежели когда-либо, неодобрением, склонен наблюдать за… вы понимаете, за чем именно.

– Кажется, понимаю.

Неужели возвращаются прежние времена с постоянно обновляющимися любовными треугольниками и галантными похождениями? Так принц недоволен нашим другом?

– Никто не знает, на кого сердится его высочество, но то, что сердится, – это точно. Началось это после получения некоего письма.

– Письма, вот как? – насторожился Маликорн.

– Из Рима, друг мой, – заговорщицки подмигнул ему Маникан, – и с тех-то пор принц ходит мрачнее тучи.

– А давно ли доставлено письмо? – с самым равнодушным видом поинтересовался снедаемый любопытством Маликорн.

– Дайте-ка вспомнить… Кажется, это было как раз накануне прибытия послов… нет-нет, днём раньше. Точно!

– Значит, третьего дня?

– Верно.

– Послание от шевалье де Лоррена, не правда ли?

– Думается, да, – загрустил Маникан.

– И вы именно поэтому пытаетесь пресечь увлечение графа? Поздновато, дружище. Его излечит теперь только новая страсть либо смерть.