Жемчужина коллекции

Жемчужина коллекции

Орина Ивановна Картаева

Спившийся бродяга, старый ученый и молодой бизнесмен. Один из них – самый ценный экземпляр в коллекции Равных разумных.

Орина Картаева

Жемчужина коллекции

1

Разлепив опухшие веки, он увидел перед собой кучу мусора, которую видел и обонял каждый день.

– Ых… – выдохнул Брызга.

Он жил на огромном мусорном полигоне, если это можно было назвать жизнью. Но Брызга об этом не задумывался. Повозив сухим языком по гнилым обломкам зубов, он приподнялся на локте, взяв непослушными пальцами грязную баночку из-под йогурта и набулькал в нее спирта из небольшой канистры.

Заглотнув спирт, мучительно втянул носом воздух, резко выдохнул, моргая заслезившимися глазами, схватил вторую канистру, с чистой водой, и стал жадно пить.

Короткое «ых» заменяло Брызге почти все остальные слова. И «радость моя, смысл моей жизни», когда с похмелья находил в мусоре недопитую кем-то банку выдохшегося пива, и «(непечатное) вас всех, уродов (еще непечатное)», адресованное конкурентам одного с ним биологического вида и бродячим собакам, и «пожрать бы чо», и «дождь опять, сук», сказанное просто так, в никуда, и вообще весь его скудный лексикон.

В последние дни, месяцы, а может, даже и годы – он не считал – Брызга почти ничего не говорил, ни вслух, ни про себя. Нечего было говорить, да и некому.

Спирт привычно обжег пищевод, желудок, оттуда ударная волна опьянения метнулась к мозгу.

Брызга поплыл, лег на спину и стал смотреть в небо.

Оно было чистым, безоблачным. Над далекой кучей справа, воняющей тухлой рыбой, дрались и орали чайки. В метре от Брызги толстая черно-серая крыса неторопливо ела, держа что-то в лапках почти по-человечески. Было тепло. Привычные звуки свалки воспринимались ухом не как раздражающий шум, а как дыхание жизни. Шорохи, потрескивания, возня крыс, осторожные, едва слышные шаги собаки, у которой шерсть клочьями облезала с худых боков.

С детства знакомый мирок.

Брызгу не удивляло, что лето длится слишком долго, что за последнее время ни разу не было дождя и что каждый раз, когда он открывал глаза, был день. И все те же чайки дрались над той же тухлой рыбой. И крыса была каждый раз та же самая, и ела она, похоже, ту же снедь, что и вчера, и сто дней или лет назад. И никто из двуногих не всегда прямоходящих давно уже не попадался ему на глаза.